«Альков» – лучший с самого момента появления «веселых домов»... Все отпрыски лучших лондонских семей начинают здесь порочную жизнь. И некоторые члены королевской...

- Правду говорят, что женщина наиболее опасна, когда совершенно нага. Нужно немедленно продезинфицировать все это!

- Кажется, ваша дочь нашла наконец жениха, дорогой брат? - Жаль только, что он одноглазый и трехногий!

- Всемирная выставка на родине пожирателей лягушек? Ха-ха-ха! Почему б тогда не в стране неотесанных ковбоев, коли на то пошло?

 Почему я должна  испытывать  чувства  к тому, кто  ненавидит  все, что  я люблю?

— Но  может быть, я  ошибаюсь. Может  быть, между  ними  произошло  что-то  иное. Может  быть, они  просто  разлюбили друг друга. Но  что  бы  это  ни  было, мы  не  должны судить людей, не зная  всей  истории.

В  какой-то момент я  закрыла  глаза  и  полностью отдалась музыке, позволила  ей управлять своим телом. Не  в  том смысле, что я теперь всем  ноги  отдавить решила.  Я даже  не  передвигала свои. Кроме того, я люблю  прочувствовать музыку, а  когда  притупляется  одно  чувство,  другие усиливаются.

Я думаю, это был  ее способ  извиниться  за то, что она  не  поддержала  меня. И  я  простила ее, потому что люблю ее. Это  и  есть любовь. Если ты  не  можешь  простить  кого-то, значит, ты недостаточно сильно его любишь.

— А ты любишь музыку? Он  подровнял  свою и без того аккуратную стопку  учебников. — Нет. Я отшатнулась. — Как это так? Он засунул к ниги  в  рюкзак и застегнул  молнию. — Тебе  нравится звук автомобильной сигнализации? У меня свело скулы. — А  кому-то нравится? — Вот  именно об этом я  и  говорю.

Она была далека от Шерлока Холмса: создать характеристику было намного сложнее, чем изучить грязь под ногтями собеседника и путем дедукции прийти к выводу, что он сегодня сажал циннии. Но это и не какой-то фокус: дело в простом беспристрастном изучении объекта и капельке хитрости.

Все еще пылающая от его прикосновения, она изумлялась в нем всему тому, о чем раньше даже не догадывалась... но теперь страстно желала узнать.

Ей лишь нужно воспитать веру в себя, которую отняла у нее жестокость, царившая в ее жизни. Обратиться в центр было первым шагом, а проявить интерес к будущему — вторым. Однако, самым трудным будет третий — осознать, что она может иметь это будущее, преодолеть болезненные разговоры о детстве и наконец стать свободной.

— Ты красивая, — ответил он, потому что ее смелость и страстность вызвали в нем желание быть предельно искренним с ней. — То есть, ты должна знать об этом. — Я знаю, — сказала она, и в любое другое время эта сухая констатация факта вызвала бы у него улыбку. Она слышала это сотни раз, он был уверен.

– Ты веришь в единорогов? Я не верил до сегодняшнего дня, но я думаю, что нельзя быть уверенным хоть в чем-нибудь в Киберсайде, так?

Мы и в новый дом принесли с собой кошмары.

Мы ежедневно управляем сотнями йоттабайтов трафика. И каждый их «клик» – наши контроль и власть.

Какое бы простецкое счастье ни искали те люди, над этими землями явно повисла мрачная пелена; сейчас городок остался лишь безмолвным надгробием резко сократившемуся населению.

Этот райский сельский городок, предназначенный в первую очередь для больших семей, некогда притягивал посетителей Киберсайда, готовых обустроиться вдали от шума и гама перенаселенных городов реального мира. Очарованные мечтой о простой жизни, поселенцы прибывали толпами в надежде начать жизнь с чистого листа.

Мне гораздо легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется.

В восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.

Счастливейшее королевство женщины – дом, а высочайшее искусство – править в нем не как королева, но как умная жена и мать.

Помни, погоду в семье делаешь ты и, если у тебя подавленное настроение, не жди солнечных дней.

Cердце, как цветы, – их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.

Каждая девушка считает себя или слишком толстой, или низкой, или высокой, или бледной, или загорелой, или бог знает, какой еще. Думаю, так у всех. Я не жалуюсь.

Быть храброй иногда означает делать вид, что тебя ничто не пугает, даже если это на самом деле не так.

В отличие от снов, в собственных историях она непременно была кем-то важным и значимым. Иногда возлюбленной, иногда отверженной – всегда несправедливо – но обязательно важной. Она достигала высот, сражаясь бок о бок с рыцарями тех земель, которых представляла. Часто она оказывалась принцессой… В сказках она всегда была невероятной красавицей.

Представь, что магия – это стул, опирающийся на три ножки. Первая – врожденные способности, вторая – воля к их применению, и третья – мастерство в управлении. Большинству людей неподвластна магия по простой причине: они не имеют природных талантов… Те же немногие, кому удается прикоснуться к магии, случайно или намеренно, почти всегда сходят с ума.

Недостаточно быть героем, нужно просто поступать правильно.

Она вручила королю из кошмаров власть над собой, не понимая сама, как и когда это произошло. Она его полюбила.

Мне гораздо легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется.

В восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.

Счастливейшее королевство женщины – дом, а высочайшее искусство – править в нем не как королева, но как умная жена и мать.

Помни, погоду в семье делаешь ты и, если у тебя подавленное настроение, не жди солнечных дней.

Cердце, как цветы, – их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Когда созрело яблоко и падает, — отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить. Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где её нет, там все уныние и темнота... Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив...

Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом.