Не дерево расстается с цветком, а цветок расстается с деревом.

...для исстрадавшихся сердец радость подобна росе, падающей на иссушенную зноем землю; сердце и земля впитывают благодатную влагу, но посторонний глаз не заметит этого.

Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.

— Зачем же подавать надежды?
— Зачем же ты надеялся? Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?

Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой.

Они, по-видимому, всегда настолько не согласованы со всем остальным миром, что просто не могут не наломать дров.

А так он – малыш, смуглый, как сицилиец, с огромными глазами и унаследованными от матери белоснежными зубами. Два верхних резца подошли бы, пожалуй, бурундуку.

Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все - счастье, надежда, свет; другая половина - все, где ее нет, там все уныние и темнота.

Честное слово, я не понимаю, как вы все тут умудряетесь оставаться чистыми.

— Вот вы опять говорите со мной как с гидом. А кроме того, я вовсе не голая.
— Ну, уж если на то пошло, нагота — куда менее опасная вещь, чем интуитивизм… Но о каком суеверии вы говорили?
— Пожалуй, я выразилась не совсем удачно, и суеверие тут ни при чем.

Под стук колес хорошо думается. Он как музыкальное сопровождение. То убыстряется, то замедляется, примешиваются и нему, какие-то посторонние непонятные звуки, звонки, лязганье, тоненькие молоточки...

Мелкая девчонка, а все понимает в жизни, раз взрослые песни поет. Уважаю таких.

Если бы его собственность понадобилась городу, решением суда ему приказали бы убраться, а в случае необходимости выдворили бы насильно, заплатив при этом справедливую, с их точки зрения, сумму в качестве возмещения убытков.

Люди доходили до отчаяния, и тогда чувство горькой безысходности с легкостью превращалось в жажду разрушения.

Если мы боимся их достижений, нужно постараться достигнуть того же или даже опередить их. Но отказывать им в их достижениях нельзя.

— Воздействие радиации на живую ткань, на человеческую живую ткань имеет свои загадки.
— Естественно. Это не та область, в которой можно проводить эксперименты.

Даже не думали о том, кем собираемся стать. Кем-нибудь, главное - вместе.

Призраки? Пффф. Неа. Я спокоен. Дух Шторма швырнул меня в Большой Каньон этим утром, но знаешь, это же в порядке вещей, так?

Что такое ложь, даже пустяковая? Извращенная истина. А раз истина, то всякий замес лжи делается только на правде. Иногда берется даже много правды, чудовищно много правды, и всё равно хватает капли лжи. Чтобы отравить бочку масла, совсем не нужна бочка яда.

Жуткая ночь наступила для богатых и толстых.

Бывают такие замарашки: сперва не удостоишь их взглядом, а потом, присмотревшись внимательнее, видишь, что такая замарашка милей принцессы, тем более что принцессы иногда превращаются в лягушек или, наоборот, лягушки превращаются в принцесс.

Когда слабые женские руки хватают тебя за ворот, это всегда страшнее, чем когда то же самое делают руки мужские. Мужские хотя бы ясно от чего отрывать и куда откручивать.

Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров -
Не стану есть, не буду слушать
Умру среди твоих садов!"
Подумала - и стала кушать.

С надеждой, верою весёлой
Иди на всё, не унывай;
Вперёд! Мечом и грудью смелой
Свой путь на полночь пробивай.

из тысячи билетов я твердо знаю только девятьсот девяносто шесть! — крикнул он и, схватив Баб-Ягуна за шиворот, принялся трясти его.
— Кошмар! И держат же в Тибидохсе таких тупиц! Нам с Гломовым за тебя совестно! — сказал Баб-Ягун.

-в этом трагедия любви.сильнее всего любишь в разлуке.

Были вещи, которые я хотел сказать ему. Но я знал, что они ранят его. Поэтому я похоронил их, и позволил им ранить меня.

Я застегнулся на все "молнии" внутри самого себя.

Я хотела его ударить.
Хотела его прижать.
Хотела стать воплем у него в ушах.

Я скучала по тебе, даже когда мы были вместе.

мы стояли лицом к лицу, только с разницей в девять этажей.

-ей нужно подтверждение моей любви,только это всем друг от друга и нужно, не сама любовь, а подтверждение.

Жизнь уходит на то, чтобы на нее зарабатывать.

"Я о многом хотела поговорить. Но знала, что ему будет больно. Поэтому я зарыла это в себе — пусть мне будет больно."

Мальчик попросил девочку шепнуть: «Я тебя люблю» — в ее консервную банку, не объясняя, зачем.
И она не спросила, зачем, и не сказала: «Глупости» или «Нам еще рано любить», и даже не стала оправдываться, утверждая, что говорит «я тебя люблю» только потому, что он ее просит. Она просто сказала: «Я тебя люблю». «Мальчик закрыл консервную банку крышкой, отвязал от веревки и спрятал пойманную в нее любовь на полке у себя в шкафу. Конечно, открывать банку было нельзя, потому что тогда бы ее содержимое улетучилось. Но ему достаточно было просто знать, что она у него есть.

— Вы на самом деле думаете, что тамплиеры выжили? — поинтересовалась Стефани.
— Oui. Они здесь. Я видел их. Не знаю, что они на самом деле собой представляют. Но они здесь, с нами.

Я влюбилась впервые в жизни, а он оказался парнем моей близкой подруги. Теперь у меня не было ни подруги, ни парня.

Мать, которая шла рядом со мной, вдруг неожиданно быстро прошла вперед и заговорила с четырьмя высокими мужчинами, которые тут же обернулись к ней. У них были клювы и крылья; на нее они смотрели сверху вниз. Тут ноги мои совсем подкосились, и мне вдруг страшно захотелось в уборную. Я видела, как эти черные стервятники пристально глядят на мою мать своими глазами, обведенными белыми кругами, вытягивают красные шеи, а потом, конечно же, своими острыми клювами расклюют ей рот, горло, вытащат из живота кишки…
Однако мать, живая и невредимая, вернулась к нам и по дороге к Горячим Источникам сказала бабушке:
– Он был на севере, в Стране Вулканов. Эти четверо говорят, что люди Кондора возвращаются сюда. Когда я назвала его имя, они сказали, что он у них важный начальник.

— Знаешь, Кэт, мне это кажется эгоистичным. Ты наделяешь слишком большой силой то, что, в конце концов, всего лишь твоя рука.
— Но вы же сами постоянно говорите, что Бог действует через нас. Может, он хотел, чтобы я там оставалась и продолжала его держать?
На несколько мгновений по другую сторону занавески воцаряется молчание.
Наконец отец Мунихэм говорит:
— Не каждая рука может быть проводником чуда. Иначе мы бы просто боялись прикасаться к чему бы то ни было. Ты чувствовала зов, призывающий тебя остаться рядом с ним? Нет? Ну так перестань терзаться, отбрось свое чувство вины.

Люди говорят, что мои братья без меня пропадут, но на самом деле это я пропаду без них.

— Я твой ребенок! — выкрикнула Валери. — Ты вроде бы моя мать! И самое малое, что можешь сделать для меня, это рассказать обо всем без утайки!

На следующее утро я сказал маме, что опять не смогу пойти в школу. Она спросила, что на этот раз. Я сказал: «То же, что всегда». — «Куксишься?» — «Грущу». — «О папе?» — «Обо всем». Она присела ко мне на кровать, хотя я знал, что она торопится. «Что тебя огорчает?» Я начал загибать пальцы: «Мясные и молочные продукты у нас в холодильнике, кулачные разборки, аварии на дорогах, Ларри…» — «Кто такой Ларри?» — «Бездомный у Музея естественной истории. Он еще всегда говорит: «Честное слово, на еду», когда просит денег». Она повернулась ко мне спиной, и я застегнул «молнию» на ее платье, продолжая перечислять: «То, что ты не знаешь, кто такой Ларри, хотя наверняка видела его сто тысяч раз, то, что Бакминстер только спит, ест и ходит в туалет без всякого raison d'?tre, уродливый коротышка без шеи, который проверяет билеты на входе в кинотеатр IMAX, то, что солнце рано или поздно взорвется, то, что каждый год на свой день рождения я обязательно получаю в подарок хотя бы одну вещь, которая у меня уже есть, бедняки, которые жиреют, потому что едят жирную еду, потому что она дешевле…» Здесь у...

самое крутое, что я вычитал в National Geographic, это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!

Я думаю, и думаю, и думаю, мои мысли миллион раз уводили меня прочь от радости, но ни разу к ней не приблизили.

Даже когда ты атеист, это еще не значит, что тебе не может хотеться, чтобы у вещей была цель.

Мы перестали смеяться, я вдохнул в себя мир, поставил его с ног на голову и выдохнул обратно в форме вопроса: «Я тебе нравлюсь?»

"Нам нужны громаднейшие карманы — такие, чтобы в них умещались наши семьи, и наши друзья, и даже люди, которых нет в наших списках, незнакомые, которых мы все равно хотим защитить. Нам нужны карманы для муниципальных округов и целых городов, карманы, способные вместить всю Вселенную.

Но я знал, что карманы не бывают такими большими. В конце концов все потеряют всех."

"В моем сне люди извинялись за предстоящие ссоры, и свечи зажигались от вдохов."