16 мая, 2018

Прочти первым: «Сегодня День рождения мира» Кристиана Лоренца

Отрывок из книги воспоминаний клавишника Rammstein

Прочти первым: «Сегодня День рождения мира» Кристиана Лоренца

«Сегодня День рождения мира» — книга воспоминаний клавишника группы Rammstein Кристиана Флаке Лоренца, в которой он рассказывает увлекательные истории из жизни музыкантов, описывает непростые взаимоотношения участников легендарной команды, а также приоткрывает завесу тайны немецкой музыкальной индустрии.

Мы публикуем из нее отрывок.

 

***

Рок-н-ролл давно перестал быть тем, чем он когда-то был, уверяю вас. Конечно, не стоит доверять моей компетентности в этом вопросе только потому, что я музыкант. Мне, вообще говоря, ничего не понятно. Что это такое ― рок-н-ролл? Не та ли забавная музыка, которую слушали раньше наши папы и мамы? Или бабушки и дедушки? Когда она прозвучала впервые? Не тогда ли, когда вскоре после войны Билл Хейли давал гастроли в Германии? А где? В концертных залах Берлина? Или под открытым небом в Вальдбюне? Для нас, детей из ГДР, это было не важно. Мы совсем немного знали о жизни в ФРГ. И даже позже, в юности, когда музицировали и пели в Домах юных талантов, не узнали большего. Некоторым из этих талантов уже перевалило за семьдесят. И они играли блюз, тогда это было в порядке вещей...

Как бы странно это не звучало, в моей юности не было никаких «старых» рок-музыкантов. Рок-н-ролл пребывал в поре юности. Мик Джаггер был тогда на двадцать лет моложе, чем я сейчас. Смешно сказать, но у меня тогда имелось твердое мнение: человек не может играть рок-музыку, если ему больше тридцати! И никакого джаза, если он молод. Президентом тоже можно было становиться только после сорока.

Вообще, я говорю о рок-музыке. Дополнение «н-ролл» можно уже опустить в наше время. Даже абсолютные невежи уже так не говорят. Появилось слово «хард-рок». Причем я, конечно же, всегда понимал «хард» как «hard» (тяжелый, англ.), а не «hurt» (сердце, англ.). Кто напишет по-английски «тяжелый» с глухой согласной «t»? Рок-н-ролльные группы, которые я знал, играли свои «hurt»-песни и выглядели, как музейные экспонаты. Они пытались соединить свое особое ощущение жизни с классикой и снова вернуться к «Sweet Little Sixteen» («Сладенькая шестнадцатилетняя девчонка», англ.).

Обязательными принадлежностями той моей жизни были кожаная куртка и мотоцикл. И еще джинсы. В детстве я не раз слышал, как бабушка ругалась и называла «уродством» джинсовые брюки. Рокеры собирались небольшими группами и праздно шатались по городу. Конечно, там были только самые крутые парни! Являлись ли фанаты хэви-метал рокерами? AC/DC тоже постоянно пела рок-н-ролл. А что насчет фанатов рокабилли? Имели они право называть себя рокерами? Так много неясности во всем этом... Кстати, тогда еще и панки вступили в игру. Если вам не повезло и вы не могли назвать себя панком, можно было выбрать любой другой штамп, чтобы быть похожим на других.

Можно ли быть панком, если ты все еще живешь с родителями? На мой взгляд — да, ведь я сам покинул их, когда мне было уже 23 года. Для панка было очень полезно иметь контакты в западных странах или, по крайней мере, располагать кучей денег, иначе как можно было раздобыть себе армейские ботинки? А кожаную куртку? Кожаные штаны просто невозможно было купить у нас, на востоке Германии, поэтому приходилось довольствоваться пошитыми на заказ. Эта ситуация со штанами продолжалась примерно год, и мне пришлось понести серьезные убытки. Многие панки, которых я знал, происходили из богатых семей и могли себе это позволить. Их материальное положение давало возможность бездельничать. Нужда не заставляла их играть в группе, сочинять песни или рисовать на асфальте. С пролетарскими идеалами Англии их объединяла только любовь к панк-музыке и то, что им приходилось терпеть на улице, где их оскорбляли или избивали. К тому же, если человек выглядел как панк, его профессиональные перспективы отнюдь не радовали. Большинство из тех, кто был беден, перебивалось заработками на почте, в социальных организациях или на кладбище.

Если панк делал на своей куртке надпись «Будущего нет», то он верил, что так оно и есть. Те, кто не видел для себя будущего в Германии, добивались разрешения на выезд. Иногда они получали выездные визы раньше, чем их кожаные штаны были готовы. И тогда штаны перепадали мне.

Но всё же рок-н-ролл жил. Однажды Джонни Кэш сказал, что он в дороге на гастролях, выглянув из окна автобуса, всегда легко может определить, где находится. Я верю ему. Он очень часто колесил по Америке и знает ее наизусть. Он дал невероятное количество концертов за свою жизнь. В то время триста выступлений в год не означало ничего особенного. Как и то, что группы годами жили в дороге. А теперь даже я, занимаясь музыкой много лет, знаю лишь несколько улиц в Восточной Германии. Например, пару перекрестков в районе Hermsdorf или развязку Schkeuditzer. Когда мы летим на гастроли на самолете, я вижу только облака. Поэтому плохо ориентируюсь на земле, на улицах. А ведь настоящий рок-н-ролл исполняется именно на улице!..

Ну, если речь зашла о гастрольных поездках, то надо сказать и о женщинах! О поклонницах разговор особый. В истории The Rolling Stones они терпеливо образовывали очереди перед гостиничными номерами музыкантов, ожидая возможности быть приглашенными. Это невероятно! Целые очереди! Сейчас же техника стоит на защите наших прав! Для того чтобы добраться на нужный этаж гостиницы, необходимо иметь гостиничную карту-ключ. Она вставляется в специальную щель внутри лифта, и только тогда он трогается с места. Как теперь женщины, незарегистрированные в нашем отеле, могут образовывать очереди? Я рад, что на гастролях, отдыхая в своем номере, могу наслаждаться одиночеством!

Раньше музыканты рассказывали: после концерта, да и в антрактах, у них обязательно был секс. Они просто излучали сексуальность. Их рубашки всегда были расстегнуты до пупа. Каждое гитарное соло уже было прелюдией к соитию. В наше время на сцене стоят моногамные, политически выдержанные вегетарианцы ― аккуратно одетые и вдобавок еще трезвые! Они добросовестно готовятся к концерту с помощью дыхательной гимнастики, а разогреваются физическими упражнениями на растяжку.

Вероятно, все обстоит совсем не так, и у меня с возрастом выработался особый взгляд на подобные вещи. Моя собственная маленькая жизнь, наверное, уже слишком далеко ушла от рок-н-ролла. Если он вообще когда-то имел ко мне отношение. Наверное, никто, кроме меня самого, в течение многих лет не воспринимал меня панком. Но я ― панк, а не рок-н-роллер. Поэтому я не знаю, что такое рок-н-ролл и не знаю, как в нем существовать. Я даже не знаю, что делать с собой как с панком. Просто чувствую себя намного лучше, когда убеждаю себя, что я ― панк...

Я покидаю автобус, вхожу в серую громаду концертного зала и в костюмерной достаю из шкафа свою концертную куртку. Плюхаюсь на диван и пробую раскрыть на ней молнию. Она не поддается. Я дергаю ее со всей силой. Она идет нелегко. Наверное, потому, что я всегда потею на сцене так сильно, что вся одежда становится мокрой, а железные молнии на ней ржавеют. Я думал, что они делаются из высококачественной легированной стали. Как оказалось, не все так просто.

«У тебя будут гости?!» ― неожиданно раздается над ухом резкий голос. Он похож на голос лягушонка Кермита, только звучит намного громче. Я всем телом вздрагиваю и ударяюсь локтем о столик, который стоит рядом с диваном. Меня пронзает нестерпимая боль, я в ужасе оборачиваюсь. «У тебя будут гости?!». Это Том, ассистент нашей группы. Он тупо смотрит на меня. Он небольшой, зато очень мускулистый, особенно в области лица. Какие у него глаза ― можно только догадываться. Они скрываются за огромными роговыми очками. Том близорук и, возможно, именно поэтому подходит к своим собеседникам очень близко. Сейчас он выполняет одну из своих обязанностей ― заполняет перед концертом гостевой лист.

«У тебя будут гости?!» ― орёт он снова, потому что я не могу ответить сразу. На самом деле, он вовсе не расстроен или возбужден, как может показаться. Он совершенно невозмутим и спокоен. Он требовательно кричит, чтобы «соответствовать» своему служебному положению. Чтобы не слышать его ор в четвертый раз, я поспешно уверяю: «Нет, спасибо, сегодня у меня не будет гостей!»

Том довольно кивает, он и не ожидал другого ответа. Откуда здесь, в Будапеште, у меня могут взяться гости? Но бывает всякое. Это он знает из многолетнего общения с музыкантами. Иногда в других городах знакомые звонят мне и выражают желание попасть на концерт. Но такое бывает редко, и я сразу даю знать об этом Тому. Случалось, мои друзья приезжали на концерт, а их не пускали, потому что я о них забыл. Они не могли связаться со мной, потому что за некоторое время до выступления я уже не имею возможности говорить по телефону. Потом я горько сожалел о своей забывчивости. Представлял себе, как люди стояли у закрытых дверей зала и думали о том, что на меня нельзя рассчитывать.

Том выбегает из костюмерной, чтобы найти остальных членов группы. А я снова возвращаюсь к борьбе с молнией на куртке. Если я не справлюсь, то не смогу надеть сегодня свой концертный наряд. Это куртка-блеск. Она называется так потому, что сверкает как диско-шар, когда на нее падает свет, и очень плотно облегает тело. Она была с любовью скроена нашими портнихами по моей фигуре, из ткани с блестками. Но так как я потею на каждом концерте, со временем она становится все теснее.

Или это я после каждого концерта становлюсь немного толще...

Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника Кристиан Лоренц Купить книгу

Эта куртка является неотъемлемой частью нашего шоу, и каждый из нас не может одеться, как ему угодно. Что сказала бы группа, если бы я возник на сцене в другой одежде? Может быть, ребята обрадовались бы. Ведь я в своем блестящем одеянии порядком бросаюсь в глаза, и это, наверное, кому-то из них не нравится. Ведь мы все хотим равноправия. Во всяком случае, отношения у нас в команде не простые. Можно, конечно, мне не верить, но когда я расстроен, ребята оживляются. А чем веселее я выгляжу, тем более мрачный вид принимают остальные. Это как во время допроса в полицейском участке ― с добрым полицейским и злым.

В голубом пластиковом контейнере, стоящем под моим столом, я ищу кока-колу. Погружаю руки глубоко в лёд, но нахожу там только диетическую версию напитка. Какого черта?! Все-таки открываю бутылку, темная пенящаяся струя бьет через край и проливается на белую скатерть. Том почему-то очень серьезно относится к тому, чтобы на столах были именно белые скатерти. «Для чего они нам нужны?» ― раздраженно думаю я. Тяну испачканную скатерть на себя, чтобы снять ее. И забываю о миске с орехами на столе. Она падает вниз. На орехи у меня аллергия. Но они вечно присутствуют на моем столе ― по тем же причинам, что и белые скатерти. Я вдруг со злостью начинаю пихать их в рот. В горле першит, я начинаю задыхаться, и до меня доходит, что делаю что-то не так. Надо бы потребовать от Тома, чтобы не было никаких орехов в костюмерной. Но чаще всего изменить сложившееся положение вещей гораздо сложнее, чем принять всё как есть. Как говорится, свадьба играется намного быстрее, чем оформляется развод.

Вообще орехи ― это здорово, если не принимать во внимание содержащуюся в них синильную кислоту. Поэтому я собираю их с пола.

Я уже совсем забыл, какой неприятный вкус у старых орехов. Вспоминается рыбий жир, хотя я никогда рыбий жир не пробовал. Надо бы выпить воды. Бутылка настолько холодна, что кажется, будто пальцы начинают отмирать. Я бы предпочел воду, которая не охлаждалась часами во льду. Но здесь нет теплой воды, только если из крана. Я не отказался бы иметь парочку размороженных бутылок на столе. Или теперь это считается причудами звёзд?..

В любом случае, теплая питьевая вода ― это для меня всегда недоступная роскошь. И когда я, разгоряченный, прихожу со сцены и пью ледяные напитки, то получаю спазмы желудка. Или простужаюсь. И потом долго болею.

Болезни во время гастрольного тура ― тема отдельная. Кодекс чести гласит, что только смерть может оправдать отсутствие музыканта на концерте. Во всяком случае, так говорили мне все профессиональные рокеры. Поэтому я всегда выстаивал на сцене с высокой температурой и вопреки всему держался до конца. Конечно же, я начинал гореть еще сильнее. Успокаивал себя тем, что это было похоже на альтернативное лечение жаром. О чем-то подобном говорится в Аюрведе. Действительно, обычно после концерта зачастую мне становилось немного лучше. Но все это обман. Сильное возбуждение на сцене снимает боль и облегчает недомогание. Но всякий раз болезнь брала свое на следующий день. С потрясающим ознобом я вынужден был ждать самолета в аэропорту. Жар мучил меня во время длительных переездов ― так называемых трансферов в отель или к месту проведения концерта. Я безмерно тосковал по кровати, на которой можно было бы пребывать много-много часов, просто валяться... Мрачные переживания! И кто обвинит меня в том, что я «капризничаю» и предпочитаю не пить ледяную воду?..

Я смотрю на бутылку колы в руках. Капли напитка стекают по запотевшему стеклу. Мне очень хочется выпить горячего кофе. Это взбодрило бы меня. Когда я в последний раз хорошо выспался? Я засыпаю, если имею возможность, даже после кофе. Я могу быстро заснуть всегда и везде очень быстро. Эта способность является очень важной для музыканта. Тот, кому часто приходится поздно ложиться, должен уметь наверстать упущенный сон днем, ведь вечером он снова поднимется на сцену.

Я знаю одного гитариста, который засыпает сразу, как только садится в автобус группы. Он поведал мне о своих проблемах, которые возникают, когда он встает с постели. Если он резко вскакивает спросонку, перед глазами темнеет так, что он снова падает в кровать. Поэтому ему приходится сначала медленно садиться в постели и прислушиваться к себе. Если ему становится плохо, он ложится опять. У меня же в этом смысле всё еще сравнительно хорошо. Но я устал и хочу кофе.

Я иду в соседнюю комнату, полагая, что найду его там. Здесь обитает Пауль Ландерс, один из наших гитаристов. Он всегда с большим удовольствием заваривает бодрящий кофе перед концертом. Пауль делает жизнь нашей группы по-настоящему замечательной. Он обладает даром восторженно наслаждаться жизнью и всем тем, чем мы обязаны своему успеху. Ему доставляет огромное удовольствие знакомство и щедрое общение с членами других групп, чьи песни мы слышали только по радио. Он искренне радуется, когда встречает их на фестивалях, и тогда многословно и громогласно приветствует коллег. Вечерами он любит поесть в изысканной обстановке и выпить хорошего вина. Он купил себе супердорогой шикарный автомобиль и был вне себя от счастья... Сначала я не понимал столь эмоционального и наивного жизнелюбия. Но потом сообразил, в чем дело. Ведь это Пауль, тот самый Пауль, который долгие годы не имел возможности приобрести чехол для гитары и носил ее с собой, заворачивая в полиэтиленовый пакет! Это Пауль, который в юности питался исключительно черствым хлебом и ходил в обуви, найденной в мусорном контейнере! Да он всегда был экзальтированным малым. Когда мы с ним и Алешей Ромпе основали Feeling В и вышли на сцену, он мог во время концерта прыгнуть со сцены в публику и протанцевать со зрителями весь вечер.

Да... А сейчас он принимает меня в комнате, фото которой украсило бы любой каталог из серии «Комфортное жилье». Здесь царят гармония и уют. Затемненные торшеры дарят теплый свет, и я слышу тихую музыку. Оливер Ридель, наш басист, лежит в спортивном костюме на диване и пытается снова заснуть после допроса Тома о гостях. Я не думаю, чтобы у Олли тут могли быть гости. Но, естественно, не могу этого знать точно. К сожалению, я вообще практически ничего о нем не знаю. По крайней мере, понятия не имею, о чем он думает, и редко слышу, чтобы он что-то говорил. Утверждают, что замкнутость ― отличительная черта басистов. Вроде бы они примитивны и именно поэтому могут стоически, часами, играть одну и ту же тему. Но Оливер все-таки слишком нетерпелив для такой монотонности. И это хорошо, потому что на репетициях у него всегда находятся новые идеи, которые не приходят в голову никому из нас. Воплощаем мы их в жизнь или нет ― это уже другая история.

Я загружаю себе в чашку две ложки кофе и собираюсь включить чайник, но вода еще достаточно горячая. Проливаю воду на скатерть. А потом ― и молоко, так как неудачно открыл тетрапак. Мне стыдно, потому что костюмерная Пауля выглядит как после хорошей уборки.

Я снова тихо возвращаюсь в свою костюмерную. Один из ассистентов нашей группы приклеил на ее двери записку с моим именем. В коридоре можно увидеть множество подобных наклеек. По ним можно узнать, где находится сцена, где ― кафе, а где ― служебный офис. После каждого концерта их снимают. Все надписи сделаны на английском языке, и когда-то мне пришлось выучить все эти незнакомые слова.

Когда я впервые увидел указательный знак «Wardrobe» («Гардеробная», англ.), удивился. Начало слова «war» (война, англ.) как нельзя лучше описывало то, что иногда происходит в гардеробной после неудачного концерта. Мы кричим друг на друга, и бывает, что при этом даже что-то или кто-то падает! Впрочем, и у других групп происходит такое, и тоже в Wardrobe. Например, у Coldplay, хотя это тактичные и спокойные музыканты...

Я возвращаюсь в свою костюмерную, снова сажусь на диван и дёргаю замок на молнии куртки. Она по-прежнему не открывается. Мой взгляд падает на настенные часы. За каждый час компания, предоставляющая нам в аренду помещения, берет по одному евро. После каждого концерта мы спешим покинуть наши временные пристанища. Том всегда развешивает в них часы. Они должны быть у всех на виду. Но не потому, чтобы мы считали евро, выплачиваемые за аренду. А для того, чтобы не опоздать на концерт. Однажды все наши часы остановились, потому что в долгом пути батарейки в них разрядились. И в тот день мы едва не опоздали. Еще немного ― и не вышли бы вовремя на сцену. Но, вообще, мы почти всегда умудряемся начинать концерт минута в минуту. В этом плане мы ― не панки, а, скорее, пунктуальные немецкие служащие.


Только интересные материалы и книги
Почтовому совенку-стажеру не терпится отправить вам письмо