Рассказываем о знаменитом романе Эмили Бронте
«Грозовой перевал» — самый страстный, яростный и яркий роман XIX века, написанный скромной пасторской дочкой Эмили Бронте. О самой Эмили мало что известно, и уж тем более мы не знаем, «что хотел сказать автор», когда речь идет о ее книге. Никаких пояснительных записок и черновиков, которые бы проливали свет на отношение писательницы к своим героям, не осталось. Тем интереснее изучать литературоведческие подходы.
Мы собрали несколько важных, на наш взгляд, трактовок «Грозового перевала» и надеемся, что они помогут вам глубже погрузиться в историю Кэтрин, Хитклифа и их потомков.
Эмили Бронте — поздний романтик. В частности, большое влияние на ее творчество оказала готическая литература. Сверхъестественные события романа начинаются уже в первых его главах, в усадьбе Грозовой перевал, где незваный гость мистер Локвуд во сне видит призрак Кэтрин. Тут стоит заметить, что несколькими часами (или мгновениями?) раньше герой разглядел надписи на подоконнике:
«Эти надписи, сделанные то крупными, то мелкими буквами, сводились к повторению одного лишь имени: Кэтрин Эрншо, иногда сменявшегося на Кэтрин Хитклиф и затем на Кэтрин Линтон. В вялом равнодушии я прижался лбом к окну и все перечитывал и перечитывал: Кэтрин Эрншо... Хитклиф... Линтон, — пока глаза мои не сомкнулись».
Какую фамилию в итоге получила Кэти и за кого вышла замуж, Локвуд не знает, но призрак говорит о себе как о Кэтрин Линтон, и это подталкивает нас к мысли, что призрак — не плод воображения впечатлительного гостя. И чем больше закручивается сюжет романа, тем более мы, читатели, убеждаемся, что приведения, во всяком случае в мире «Грозового перевала», действительно существуют. Так, умирая, Кэти сама предсказала свою загробную судьбу и описала сцену с Локвудом:
«Смотри! — вскричала она с жаром, — вот моя комната, и в ней свеча, и деревья качаются под окном; и еще одна свеча горит на чердаке у Джозефа. Джозеф допоздна засиживается, правда? Он ждет, когда я приду домой и можно будет запереть ворота. Только ему придется порядком подождать. Дорога трудна, — как ее одолеть с такою тяжестью на сердце! Да еще, чтоб выйти на дорогу, надо пройти мимо гиммертонской церкви!»
В романном мире Эмили Бронте нашлось место и вампиру, мода на которых в литературе не угасала с момента публикации повести Джона Полидори. Кровопийцей тут выступает сам Хитклиф. И если в начале книги он только ассоциируется с мифологическим существом: «А мне она слишком противна, чтобы я стал ее есть <...> Разве что по образу вампира», — говорит Хитклиф про свою будущую жену Изабеллу Линтон. То в конце и его домочадцы, и читатели могут всерьез подозревать, что у героя демоническое начало. Он вдруг перестал есть и начал уходить по ночам.
Хитклиф разрушил два дома, почти истребив членов семейств Эрншо и Линтонов, но когда дело дошло до финала (и младшая Кэти, и Гэртон оказались в его власти), у него пропал интерес к разрушению. В конце концов, герой умер. Но создается впечатление, что причиной этому стало не физическое истощение, а его собственное желание и потеря вкуса к жизни. На последних страницах романа герои обсуждают то, что видели два призрака — его и Кэтрин.
Итак, «Грозовой перевал» — это роман, написанный под несомненным влиянием готики. Но, по мнению филолога и историка литературы Михаила Свердлова, от готического он отличается социальным, даже семейным подтекстом:
«Если в традиционной готике явление призраков, явление разных монстров зрело веками, <...> то в романе „Грозовой перевал“ все совершается иначе. Этот нарыв начинается не когда-то в средневековую давность, он начинается как бы в масштабе вчера, в масштабе всего лишь десятков лет».
«Нарыв», ставший причиной стольких проблем и смертей, сформировался под влиянием двух событий: самодурства старого мистера Эрншо, который приютил найденыша, объявил его своим сыном и даже предпочитал его родным детям, и предательства Кэтрин, которая увлеклась блеском и изяществом Линтонов и вышла за Эдгара, изменив любви к Хитклифу, благословленной самой природой.
Ретроспективная часть романа начинается с того, что служанка Нелли Дин рассказывает мистеру Локвуду историю появления «цыганенка» в семействе Эрншо. Среди прочего она упоминает, что найденыша назвали Хитклифом, поскольку это было имя первого сына четы Эрншо, умершего во младенчестве. И вроде бы этим и объясняется выбор. Однако имя героя несет глубокую символическую нагрузку.
Heathcliff легко раскладывается на два слова: heath — вереск, пустошь, поросшая вереском; cliff — утес, крутой обрыв. Таким образом Эмили Бронте сразу обозначает и то, что ее персонаж тесно связан с природой Грозового Перевала (которую так страстно любила сама писательница), и то, что он — человек с не самым покладистым характером. Эмили наделяет Хитклифа чертами романтического героя (свободолюбие, индивидуализм, острый конфликт с обществом), но при этом «приземляет» его. Хитклиф способен на великую любовь и наделен немалой силой и умом, однако свою жизнь он тратит на то, чтобы разрушить два дома и покарать своих обидчиков.
По одной из версий, некоторые черты для образа Хитклифа Эмили Бронте позаимствовала у своего брата — Бренуэлла. Талантливый художник и поэт, он сгубил свою жизнь выпивкой и опиумом и в конце жизни был не слишком-то любезен с сестрами. Еще одним прототипом вполне мог стать отец сестер Бронте — человек больших способностей и крутого нрава.
Необычность характера главного героя, лихость сюжета и большое количество бранных слов заставили некоторых современников Эмили Бронте усомниться в том, что автором романа была именно она, а не Бренуэлл. Находились и те, кто утверждал, будто слышал, как старший брат зачитывает фрагменты из будущей книги. При этом Шарлотта Бронте, ненадолго пережившая всех своих родных, точно знала, кто автор произведения. И несмотря на то, что она сама редактировала роман, сложно относилась к творчеству сестры:
«Ее сознание отбирало из реальных фактов их бытия то, что было связано преимущественно с трагическим и ужасным, что скрывалось в тайных семейных анналах, то, что иногда оставляет в памяти неизгладимый отпечаток. Ее воображение, которое по характеру своему было скорее мрачным, чем светлым, скорее сильным, чем гибким, нашло в этом трагическом и ужасном основу для создания таких персонажей, как Хитклиф, Эрншо и Кэтрин. Создавая их образы, она не понимала, что творит».
Шарлотта Бронте, предисловие к переизданию «Грозового перевала»
Именно Шарлотта стала основоположницей «детского» подхода к интерпретации «Грозового перевала». По ее мнению, этот текст — роман воспитания, в котором все беды идут от дурного обращения Хиндли с Хитклифом.
На этом фоне рассказчица Нелли (Эллен) Дин кажется единственным здравомыслящим человеком, который старается уладить семейные передряги в обоих домах. Однако литературный критик Галина Юзефович подчеркивает, что Нелли может быть и не таким светлым ангелом, каким хочет казаться.
«Именно Эллен тиранит совсем еще маленького Хитклиффа — она нещадно щиплет его, называет it, „оно“, и вообще всячески притесняет. Она неявно поощряет Хиндли издеваться над приемышем. И, наконец, Эллен фактически режиссирует самую драматическую сцену романа — ту, где Кэти рассказывает ей о своих чувствах к будущему мужу, Эдгару Линтону. При этом Эллен прекрасно знает, что Хитклифф здесь и все слышит, но предпочитает не рассказывать об этом Кэти».
Галина Юзефович, из канала «Рыба Лоцман»
Если же все-таки исходить из мнения, что служанка не имела против своих хозяев ничего дурного, то интересно посмотреть на сюжет романа с точки зрения Михаила Свердлова, который считает, что вмешательство Эллен действительно вредит, но ровно так, как вредит природе человеческая воля.
«Что бы она ни сделала, руководствуясь самыми добрыми намерениями, какое бы она дело ни затеяла, что-то кому-то открыв или что-то от кого-то скрыв, всякий раз это оборачивается дурным. Все добрые начинания Нелли Дин оборачиваются бедой: смертью, болезнью, страданиями, перипетией к худшему. <...> Это знак: человеческим разумением ничего в этом узле, в этом переплетении энергий и страстей не исправить».
При этом Хитклиф, чье имя напоминает о вересковой пустоши и чьей мстительности позавидовали бы демоны из преисподней, невольно творит добро. И вот почему.
Роман заканчивается странным хэппи-эндом, в который верится с трудом. Конечно, на него можно смотреть как на дань уважения викторианской традиции. Более того, Шарлотта Бронте была поклонницей хэппи-эндов и считала, что герои должны обрести счастье даже в том случае, когда кажется, что это невозможно.
Кандидат культурологии и специалист по английской и американской литературе Олеся Карпачева цитирует одно из писем Шарлотты к подруге и писательнице Элизабет Гаскелл. Последняя поделилась с ней планом «убить» героиню, и респондентка запротестовала:
«Почему она должна умирать? Отчего мы должны закрывать книгу плача? Мое сердце заранее сжимается при мысли о той боли, которую предстоит претерпеть читателю».
Но могла ли Эмили, уже опередившая свое время и потрясшая основы викторианской морали, последовать этой же морали в самом финале и, подобно Хитклифу, не довести свой замысел до конца? Возможно. Но странный неправдоподобный финал тоже, как кажется, несет глубокую символическую нагрузку.
Хитклиф невольно оказывается человеком, который помогает возродиться и дому Эрншо, и дому Линтонов. Разрушая жизни обитателей обеих усадеб, он становится причиной нескольких смертей и... тем самым вырубает нежизнеспособные ветви этих семейных древ. Оставшиеся же — Кэти и Гэртон — способны возродить дома. И в этом Михаил Свердлов усматривает линию поведения, без которой пасторская дочка едва ли могла бы обойтись даже в таком романе, как «Грозовой перевал».
Первое издание романа увидело свет в 1847 году, он был напечатан вместе с романом «Агнес Грей» Энн Бронте. Уже тогда «Грозовой перевал» стал событием, которое довело до исступления некоторых современников. Эмили обвиняли в «дурном презрении к достоинствам языка» и в том, что она хотела «развратить добродетели верных потомков пуритан».
Один из прерафаэлитов, поэт, переводчик и художник Данте Габриэль Россетти назвал «Грозовой перевал» «дьявольской книгой, немыслимым чудовищем, объединившим все самые сильные женские наклонности». Рецензент журнала «Грэмс» сокрушался о том, «как человеческое существо вообще могло решиться на такую книгу или не совершить самоубийства после написания десятка ее глав». Русская писательница Евгения Тур отозвалась о «Грозовом перевале» как о «болезненном бреде, произведении расстроенного мозга, которому грозит, быть может, помешательство». Как эти отзывы сказались на Эмили, остается только гадать.
Конечно, уже в XIX веке у романа были и защитники. Так, рецензент журнала «Атенеум» отозвался о «Грозовом перевале» как о произведении, обладающем «значительной мощью», а обозреватель «Литературного мира» признавал, что от романа невозможно оторваться: «Мы совершенно очарованы, и нам не остается ничего другого, кроме как читать». Тем не менее долгое время «Грозовой перевал» был в тени «Джейн Эйр», и его популярность нарастала постепенно.
В XX веке книга получила несколько громких экранизаций. В классическом фильме 1939 года Хитклифа сыграл сам Лоуренс Оливье. Позже в этой роли себя пробовали Тимоти Далтон, Рэйф Файнс, Том Харди и многие другие актеры. В экранизации 2026-го эта роль досталась Джейкобу Элорди, а его возлюбленную Кэтрин сыграла Марго Робби. Войдет ли этот фильм в золотой фонд экранизаций «Грозового перевала», покажет время.
На все издания «Грозового перевала» в интернет-магазине «Читай-город» действует скидка 25% по промокоду ЖУРНАЛ. Подробные условия смотрите в разделе «Акции».