Граф Ностиц
После короткого пребывания в Париже в качестве временного исполняющего обязанности агента полковника Михаила Алексеевича Адабаша, место военного атташе с 1908-го на четыре года занял граф Ностиц — человек с большими личными средствами и падкий на «русалок»1 поэт.
Это была какая-то особенная эпоха будто бесконечного карнавала, которую, кажется, не без иронии и цинизма, французы нарекли «красивой», а русские — «прекрасной».
И вот уже 1912 год. В Париже пост военного агента занял Игнатьев. И теперь вопрос заговора «англосаксов» против «православия» вроде бы рассосался. Но это было лишь поверхностное впечатление. «Персидский вопрос», как и прочие вопросы, связанные с переделом мира империями, никуда не исчез и не мог исчезнуть. Следовательно, не могли исчезнуть и «теории заговоров».
Прежний атташе полковник Ностиц, сменивший военного агента Лазарева в 1908 году, оставил в душе Игнатьева лишь возмущение и презрение. Игнатьев, будучи в свое время прилежным «пажом» и затем слушателем Академии Генштаба, придавал серьезное значение архивным исследованиям. В этом смысле «Гришок»2 , как называл Григория Ивановича Игнатьев, имел грешок — он не трудился подробно и обстоятельно вести отчеты. А меж тем, «без хорошо обеспеченной преемственности нельзя ожидать от военного агента интересных донесений ранее четырех-шести месяцев»3.
Ссылаясь на нехватку времени, Ностиц вел «конспекты» крупными мазками. Хотя подробные рапорты смог бы составить любой адъютант или штабист: Ностиц пользовался услугами помощников, тратил немало средств на исходящую связь. А красавцу-адъютанту оказалось недосуг: он занимался «начальской» женой.
Ностиц при прощании добродушно махнул рукой на очередную шпильку Игнатьева по поводу расходов миссии: «Но что же вы хотите? Секретари нынче дорого стоят».
Деятельность Ностица зачастую связывалась частными интересами. Точнее, эти интересы воспринимались именно как частные, поскольку их значение для России сложно было оценивать в тот момент.
Наиболее живописным прожектом Ностицу представлялась идея «сооружения в маленьком французском городке Живэ памятника русским солдатам, умершим там в госпитале в 1814 году»4. Другим делом, в значительной степени занимавшим графа, было «его положение председателя франко-русской комиссии по радиосвязи с Россией»5.
Ностица это волновало, прежде всего, применительно к союзническим обязательствам французов. Он сетовал, что в качестве идеала «предлагается упразднение постоянной армии, и в случае нападения со стороны неприятеля, общее восстание всей нации»6, то есть всеобщее народное ополчение. В этой агрессивной антиармейской провокации и крамоле для союзной России Ностиц винил более остальных «Confederation Generale du Travail»7.
Как и Лазарев, он считал, что французская армия теряла боеспособность с одной стороны из-за подрыва «делом Дрейфуса», то есть сильная армия не была приоритетом для «дрефусорского» крыла: «...и с тех пор, под влиянием жидовствующих и масонских правящих кругов, целый ряд мер был направлен к низвержению лучших французских военных элементов и к уничтожению принципов, на которых основана военная дисциплина»8; а с другой — из-за необъяснимого ослабления опасений германской интервенции. Возможно, благодаря ощущению плеча России.
Одной из главных причин деградации дисциплины и развала армии союзной Франции Ностиц угадывал в усилении общественного контроля над армией, проявившегося в передаче судопроизводства от военных прокуратуры и судов к гражданским, считая такой поворот происком левых: таким образом левые стремились развалить армию, якобы продвигая идею всеобщего мира. Обыватели видели в этом месть за Дрейфуса, а контрразведка — происки врага и предательство.
Интересно, что проект Ностица по памятнику в Живэ открыт не был. Однако в 2011 году памятник русским солдатам, воевавшим во Франции во время Первой мировой войны, был открыт в Париже близ моста Александра III. 28 июня 2014 года во Франции было открыто целых три памятника: в городе Реймс на территории исторического музея Святого Реми, где во времена Первой мировой войны располагался госпиталь, лечение в котором проходили, в числе прочих, русские солдаты; и в городах Бержер-Ле-Вертю и Фер-Шампенуаз. Последнее место достопамятно яркими эпизодами выступлений русской конницы.
Идея создания памятников принадлежит Российскому Военно-историческому обществу. Но нам известно, что об этом мечтал еще граф Ностиц...
1 Жена Ностица (с 1907 года) — Лили Нимич (1875–1967), американка, урожденная Мадлен Бутон (Madeleine Bouton) из Айовы. Была репертуарной актрисой в Нью-Йорке, после выступала в берлинском театре-варьете «Винтергартен». Номер состоял в том, что она плавала, одетая в костюм рыбы, в большом бассейне и могла очень долго держаться под водой. Называли ее «женщина-рыба». Первым мужем был немецкий банкир барон Гидо Нимич, которого она оставила ради графа Ностица. Понимая, что не сможет ввести жену в петербургское общество, Ностиц добился поста военного агента во Франции. В Париже супруги жили в особняке на Avenue d’Eylau и давали роскошные приемы. Будучи женщиной свободных правил, она имела много поклонников и в Париже состояла в отношениях с адъютантом мужа.
2 «Гришок, как звал Ностица весь Петербург...» Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. В 2 томах. — Нск.: Новосибирское книжное издательство, 1959 г. С. 484. 3 Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. В 2 томах. — Нск.: Новосибирское книжное издательство, 1959 г. Т. I. С. 435.
3 А. Пятьдесят лет в строю. В 2 томах. — Нск.: Новосибирское книжное издательство, 1959 г. Т. I. С. 435.
4 Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. В 2 томах. — Нск.: Новосибирское книжное издательство, 1959 г. Т. I. С. 487. См. также: Переписка с ГУГШ и центральной конторой князя С. М. Голицына об установлении памятника русским солдатам, раненным при осаде французской крепости Живэ. РГВИА. Ф.15304. Оп.1. Д.343.
5 Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. В 2 томах. — Нск.: Новосибирское книжное издательство, 1959 г. Т. I. С. 488.
6 Рапорт Г. И. Ностица — начальнику Генерального штаба — № 151 от 26 мая 1909 г.
7 Федерация профсоюзов (фр.).
8 Рапорт Г. И. Ностица — начальнику Генерального штаба — № 218 от 15 июля 1909 г. РГВИА. Ф.2000.Оп.1.Д.929.Л.93—95об.