Ностиц на службе
Тем временем рапорты Ностица, которые Игнатьев счел поверхностными и лишенными очарования местом пребывания, все же не являлись совершенно бесполезными и пустыми.
С меньшей долей шовинистической и эзотерической повестки, чем у агента Муравьева-Амурского, и с менее острыми, тревожными оценками, чем у агента Лазарева, Ностиц военно-политической жизни Франции внимания уделил достаточно. Слал соображения по поводу межпартийных коллизий, положения левых, правых и прочих сил в Парламенте. Разумеется, приправляя отчеты субъективными оценками. Самым явным его опасением и разочарованием оставался (как и у предшественников) призыв левых к антимилитаризму.
Ностиц прикладывал к рапортам многочисленные вырезки из газет и оценивал положение как бедственное, особенно в силу и без того хромой среди французов дисциплины.
Ныне, как и прежде — еще в вегетарианские времена искрометного агента Чернышева — между посольством и военной миссией продолжались разночтения в оценке военной ситуации.
Ностиц нелестно отзывался в одном из рапортов о позиции русского посла Нелидова — предшественника Извольского, мол, не видевшего угрозы возникновения войны от одного того, что состоится частичная мобилизация у границ. Слова Ностица: «Наше министерство иностранных дел, по-видимому, не отдает себе отчета в последствиях, которое может вызвать то оружие, коим прежде пользовались дипломаты для достижения своей цели, лишь угрозой оружия»1, — в этом смысле оказались хрестоматийными и универсальными, как стало ясно всем в 1914 году.
Идеи и процессы демилитаризации французской армии выглядели особенно парадоксальными, учитывая, что сами французы считали, что за Эльзас и Лотарингию2, утраченных во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов, битвы не избежать. Россия, имевшая отношение к Эльзасу и Лотарингии примерно, как к Гватемале, несла по союзному договору, тем не менее, обязательство перебросить в этот район при необходимости (то есть при войне) боевые подразделения.
При подсчете контингента французов Ностиц не учитывал резервные части и полки Иностранного легиона, «так как по закону они не имели права принимать участия в европейской войне, тем более против немцев, составлявших главный контингент Иностранного легиона»3, что было законно обоснованным положением дел, но совершенно никак не могло оправдать возможных потерь русских, не имевших «застрахованных резервов» по образцу Иностранного легиона.
Что же до агентурной деятельности Ностица, дела тут обстояли действительно довольно кисло. Как и большинство предшественников, которые «забывая о необходимой обработке документов, пробовали использовать свое несметное богатство и раскрывать, правда, без всякого успеха, дипломатические тайны роскошными светскими приемами»4, Ностиц не извлек выгоды от возможностей построить агентурную сеть. О его осведомленности в этом деле пришлось судить по наивным для военного атташе сообщениям:
«Был у меня Георгий Везенер. Говорит Вас знает, сообщает сведения о Германии, пишет Вам донесения, просит немного денег. Что мне с ним делать?»5.
Ностиц, вопреки претензиям Игнатьева, считал, что сеть без усилий и так строилась благодаря противоречиям между политическими группировками во Франции и толпами иностранцев, вращавшихся вокруг власти и политики, как астероиды на орбите Сатурна.
Таковой была некогда и логика «бриллиантового» князя Куракина, знавшего законы запуска войны.
1 Там же.
2 В этих областях было сосредоточено 20% всех горно-металлургических запасов Франции.
3 Фомин М. М. Русское военно-дипломатическое представительство во Франции в 1870–1914 годах. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2002. С. 204.
4 Там же. С. 207. См. также: РГАЛИ. Ф.1403.Оп.1.Д.167.Л.24.
5 Письмо Г. И. Ностица — начальнику генерального штаба — № 9 от 7 января 1910 г. РГВИА. Ф.15304.Оп.1.Д.55.Л.6—6об.