«Моя задача — приблизить читателя к тексту»: интервью с Кириллом Батыгиным

В импринте Fanzon вышел культовый роман Лю Цысиня «Задача Трех тел» — впервые в прямом переводе с китайского оригинала. Перевод выполнил Кирилл Батыгин, дважды лауреат премии «Ясная Поляна» в номинации «Иностранная литература», востоковед, автор телеграм-канала «Музыка перевода». В портфолио Батыгина — более 60 проектов и переводов с китайского, английского и французского языков. Однако трилогия Лю Цысиня — одна из самых важных для него работ.

-19% Задача трех тел Лю Цысинь 1209 ₽

Новое издание — результат совместных усилий Лю Цысиня, Кирилла Батыгина и команды издательства Fanzon. Научную достоверность обеспечивал физик Михаил Капустин: он проверял технические детали и терминологию. Литературный редактор Ольга Немира оттачивала русский текст. Китаевед, профессор СПбГУ Алексей Родионов выступил одним из первых ридеров нового перевода и дал ценные комментарии к тексту. Известный историк Иван Зуенко написал вступительную статью к первому тому. Кроме того, Алексей и Иван вместе с коллегой-китаистом Лидией Стеженской написали отзывы для обложки. Благодаря этому сотрудничеству удалось сохранить научную точность и добиться литературной цельности.

Мы поговорили с Кириллом Батыгиным о новом издании «Задачи Трех тел»: чем этот перевод отличается от предыдущих, куда исчез «Трисолярис» и как муравей помогает понять книгу Лю Цысиня.

Кирилл, как вы пришли к Лю Цысиню и что почувствовали, когда узнали, что вам предстоикот переводить всю трилогию?

С Лю Цысинем меня свела «судьба», под которой я подразумеваю конкретного человека: Григория Батанова, шеф-редактора Fanzon. Мы вместе работали над книгами Хань Суна, Ся Цзя и С. Т. Джоши. Именно он предложил мне взяться за новый перевод Лю Цысиня. До сих пор помню холодок, который я ощутил, когда мне на почту прилетели тексты для перевода...

В начале года я сдал в издательство «Задачу Трех тел», уже нахожусь на финишной прямой с «Темным лесом», а 2027 год пройдет под знаком «Вечной жизни Смерти». Всего переводу трилогии я посвящу три года моей жизни — и уже чувствую, что оно того стоило на 121,6%.

А что еще из Лю Цысиня в вашем переводе увидят читатели в ближайшее время?

Я перевел авторскую подборку малой прозы. В нее войдут как наиболее хрестоматийные повести и рассказы Лю Цысиня, вроде неповторимых «Сельского учителя» и «Зеркала», так и ранее не выходившие на русском вещи, например пронзительная «Эпоха ангелов». Предполагаю, что сборник выйдет уже в следующем году.

Зачем нужен новый перевод, если многие читатели уже полюбили «Задачу Трех тел» в прежней версии?

Мы живем в реальности, где предыдущие переводы с английского на русский существуют определенное время, издавались большими тиражами, неоднократно перевыпускались. Читатели приобщились к Лю Цысиню через эти тексты, полюбили автора благодаря им. И я — как китаист, читатель и человек — не намерен ставить под вопрос ни чувства читателей, ни труд коллег.

Наша история с новым переводом Лю Цысиня с китайского не про «триумфальное развенчание» чего-либо. Она гораздо тоньше и интереснее.

Перевод Лю Цысиня с английского для меня высвечивает сквозной момент: Россия до сих пор зачастую устремляет взгляд на Запад, во многом ориентируется на него. И, в частности, наше знакомство с Китаем нередко происходит через западные источники. Лю Цысинь — самый яркий пример тому.

Кадр из сериала «Задача Трех тел», 2024

Но хотели бы мы, русскоговорящие, чтобы наших классиков и современников — от Пушкина и Толстого через братьев Стругацких до Водолазкина и Басинского — китайцы читали в эстафетных переводах с японского или, например, того же английского, с пропуском русского? Я думаю, что нет. И мне кажется корректным исходить из тех же приоритетов у китайских авторов.

И предположу — исходя из опыта общения с автором и в свете его публичных замечаний о давлении при подготовке переводов на английский, необходимости подстраивания под редакционные решения англоязычных партнеров, — что сам Лю Цысинь хотел бы, чтобы его переводили именно с китайского.

Новый перевод Лю Цысиня — это и головокружительно, и ответственно, и многие другие эпитеты. Но, по моим ощущениям, это в первую очередь дань почтения самому автору и признание того, что Лю Цысинь всегда был и будет именно китайским писателем. А китайский писатель на русском, как и Толстой в Китае, должен быть доступен без посредников.

Мое дело простое — я хочу дать голос не английским переводчикам Лю Цысиня, а самому Лю Цысиню, показать, как этот роман читается на китайском.

Вы сознательно не перечитывали предыдущие переводы, когда начинали работать с романом?

Я не знакомился повторно с предыдущими версиями трилогии. Я уважаю труд коллег и не полагаю ни возможным, ни нужным возвращаться к этой реинтерпретации с английского, дублировать пройденный до меня путь. Я делаю упор на собственном прочтении китайского исходника.

Но, разумеется, я оказался вовлечен в (частично) заочный диалог с двумя Лю: Лю Цысинем и Кеном Лю — первым переводчиком трилогии, американским фантастом, которому принадлежат переводы «Задачи Трех тел» и «Вечной жизни Смерти».

Я чисто практически не могу абстрагироваться от английского перевода. Прочтение Кена Лю, в том числе его трансляция на русском, уже стало хрестоматийным, оно уже состоялось, оно уже стало основой для множества адаптаций. Кен Лю, насколько мне известно, так же, как и я, имел возможность общаться напрямую с Лю Цысинем.

И поэтому в процессе работы над трилогией я сопоставляю тексты, отмечая интересные решения Кена Лю с коллегами, и параллельно понимаю, что я лично стремлюсь идти по несколько иному пути.

Мой принцип — вера в автора и максимально лояльное следование его тексту. Я полагаю, что китайским писателям крайне редко нужна наша активная «помощь» в виде адаптации или переосмысления, достаточно очень осторожно все передать на русском и, по мере необходимости, давать читателю понимание контекста.

Вы и Кен Лю представляете разные типы культуры. Накладывает ли это отпечаток на видение первоисточника, его интерпретацию и подачу?

В переводческом деле, особенно с восточноазиатскими текстами, постоянно приходится балансировать между двумя крайностями: доместикацией, то есть стремлением адаптировать исходный текст под новую целевую аудиторию, и форенизацией, желанием сохранить и передать самобытность исходного текста.

На мой взгляд, перевод Кена Лю — идеальный пример доместификации. Он делает все, чтобы приблизить текст к читателю. Я же предпочитаю, в том числе с учетом моих приоритетов, идти в другую сторону: для меня важнее приблизить читателя к тексту.

Кадр из сериала «Задача Трех тел», 2024

Как это проявляется на практике?

Хороший пример моих дилемм в первом томе — список действующих лиц, которым открывает свой перевод Кен Лю и которого нет у Лю Цысиня. Мы все наслышаны (или сами переживали), насколько сложно бывает ориентироваться в непривычных западному читателю восточноазиатских именах (и, уверяю вас, тот же самый диссонанс китайцы — и не только они — ощущают от длинных русских имен с нашими отчествами).

Но после окончания перевода я не вижу места такому списку именно у Лю Цысиня. По моим ощущениям, список действующих лиц настраивает на ощущение, будто все персонажи равно валидны и требуют запоминания. Предположу, что он размывает интересный момент: мы всю книгу следим только за тремя героями (тремя телами), а именно (на мой взгляд) — Е Вэньцзе, Ван Мяо и Ши Цяном. Остальные персонажи вертятся вокруг этой троицы и не приобретают самостоятельного значения.

Из этих соображений я решил отказаться от списка. И при этом — дань доместификации, которую выдерживает и Кен Лю, — все равно сокращаю имена, например, до «Вана», чтобы русскоязычному читателю было чуть легче ориентироваться.

Одно из самых неожиданных открытий нового перевода — в китайском оригинале нет названия «Трисолярис». Что же там есть?

В новом переводе мы уходим от некоторых решений и категорий, которые ввели переводчики на английский.

Так, великая ирония «Задачи Трех тел» — и самый высокий для нового переводчика барьер в свете текста Кена Лю — сводится к тому, что у Лю Цысиня в оригинале нет «Трисоляриса» как обозначения инопланетной цивилизации.

«Трисолярис» — гениальное, но все-таки индивидуальное и несколько западническое решение Кена Лю. Он вписывает в китайский роман древнеримские наименования (принцепс, консул) и латынь — референсы, удачно смотрящиеся в западной традиции, но несколько странно выглядящие в контексте китайского текста и внеземной цивилизации, которая не имеет никакого отношения к Древнему Риму. Возникает даже вопрос: не задает ли такое решение соответствующее — пристрастное, на мой взгляд, — восприятие Мира Трех тел как аналога Римской империи?

В оригинале у Лю Цысиня везде — от названия книги до обозначений цивилизаций — фигурируют именно «Три тела». Автор прописывает по всей трилогии только «Мир Трех тел», а первый том на китайском называется просто «Три тела».

Сразу замечу здесь: мы с коллегами в итоге согласовали название первого тома как «Задача Трех тел», поскольку это уже не просто название книги, а наименование общемирового бренда. И это во многом свидетельство того, в насколько тонкой ситуации мы находимся, насколько сильно укоренился англоязычный взгляд на текст Лю Цысиня.

А что еще изменилось при переводе романа с первоисточника?

Мы восстановили купюры (например, выпавшие монологи Ван Мяо и Слушателя в первом томе) и убрали дописки (иногда значительные, сюжетные, в одном случае — 1,5 страницы текста, которого нет в китайском).

Мы решили оставить автора в тексте через сквозные примечания, у Лю Цысиня это практически стилистическое решение. По моему опыту, писатель любит именно так прописывать все свои отсылки и замечания для читателя. Тем самым он постоянно присутствует и направляет читателя. На английском все эти примечания либо убраны, либо преобразованы в переводческие сноски.

Кадр из сериала «Задача Трех тел», 2024

Также мы приводим в соответствие некоторые культурные реалии. Например, в английском издании есть смягчение и даже затирание советских отсылок. Очень показательный момент: песня, которую Ло Цзи поет девушке своей мечты. На английском — «Тонкая рябина», на китайском — «Боярышник», а по факту — «Уральская рябинушка», которую в 1950-е годы в Китае локализовали как «Боярышник». Иными словами, китайский герой Лю Цысиня может петь только про «боярышник». Но мы все равно помечаем весь этот контекст сноской. Потому что это все важно, это все ориентиры того, как Китай видит мир.

Новый перевод возвращает не только детали, но и ритм романа. Что именно меняется?

Лю Цысинь, подобно русским и советским авторам, которыми он вдохновлялся, в общем-то не склонен писать отрывистыми фразами, которые возникают только на английском. Яркий пример во втором томе: когда Ло Цзи чуть не попадает в аварию, Лю Цысинь вводит очень красивое описание ряда действий через одно предложение; на английском эта фраза делится на четыре-пять маленьких частей. И это сильно ускоряет темп произведения, не дает читателю, по моим ощущениям, задержаться в нем. А Лю Цысинь это вовсе не про быстрое чтение. Это не стретто, а симфония.

Очень характерный момент: Лю Цысинь и в прежних интервью, и в нашем специальном интервью по случаю 20-летия трилогии, и в переписке замечал, насколько для него важен был один роман при работе над «Задачей Трех тел»: «Война и мир» Толстого. Первоначальная идея трилогии восходила к желанию написать собственную версию «Войны и мира», но во вселенском масштабе. Правда, автор (с характерной для него скромностью) всегда выражает сомнение, насколько у него это получилось.

На мой взгляд, получилось. Очень получилось. Я вижу в Лю Цысине много лиричности и масштабности, которыми отличаются лучшие произведениях Толстого и наших классиков. И одна из моих задач — показать, насколько глубокое воздействие представители русской литературы оказали на Лю Цысиня, что он работает в манере, во многом схожей с ними.

Кадр из сериала «Задача Трех тел», 2024

Какие культурные детали особенно важно было сохранить?

Лю Цысинь, в отличие от более «мейнстримовых» китайских авторов вроде Мо Яня, Юй Хуа и Лю Чжэньюня, не делает упор на «китайскость». Если не считать некоторых отсылок к персоналиям и ключевым образам китайской культуры, Лю Цысинь пишет о Китае и на китайские темы в довольно «международном» стиле. Автор сам ссылается на широкое знакомство с западной литературой, в том числе классической русской и советской.

И тем больше меня удивляет то, что в английской редакции посчитали нужным адаптировать текст. Во всех его произведения у меня всегда есть ощущение, что Лю Цысинь исходит из простой истины: его будут читать иностранцы.

Но когда в его романах появляются китайские образы и отсылки, они очень выразительны. Хороший пример — конец второй части второго тома, где автор ссылается на то, что золотая пора человеческого мира безвозвратно ушла в прошлое, подобно Персиковому источнику. И мне лично очень обидно, что в английской версии этот образ и связанная с ним история сменяются на совершенно безликое слово: «утопия».

«Персиковый источник» — очень китайский образ, который нас выводит на давнюю легенду. Рыбак попадает в Персиковый источник, идеальный мир, жители которого не знают тягот обычной жизни. Рыбака отпускают с просьбой не рассказывать об увиденном никому во внешнем мире. Но рыбак является к местному правителю и сообщает обо всем увиденном. И с той поры никому уже не довелось отыскать Персиковый источник. Этот пронзительный китайской образ полностью теряется в «утопии», хотя я вообще не вижу оснований для затирания этого момента. В английском тексте, к сожалению, полностью теряется связка с древней культурой Китая.

Общение с писателями, которых переводите, — это обычная практика для вас?

Я вообще люблю работать именно в связке с авторами: задавать вопросы, держать их в курсе наших планов, предлагать им принимать участие в мероприятиях, проводить с ними интервью. На мой взгляд, это важно и для автора, и для переводчика, и для издателя, и для читателя. В конечном счете мы же переводим, публикуем и читаем не только текст. Мы взаимодействуем с живым человеком, который написал его.

Последние пять лет я стараюсь — с обязательного согласия коллег по издательствам — по возможности контактировать с «моими» писателями. Лю Цысинь — хороший пример этому.

Лю Цысинь, фото из архива автора

Вы обсуждали с Лю Цысинем сложные места?

Мне кажется, что тексты Лю Цысиня — очень прозрачные, это тот материал, где переводчику просто не нужно мешать автору, а передавать его мысли как можно более четко. Мои вопросы по большей части касаются отдельных деталей (например, мы внесли ясность по поводу года действия в одном эпизоде, где возникала некоторая двойственность) и общей архитектуры текста.

Некий предел нашего общения с автором — когда я при сверке китайской и английской редакций во втором томе наткнулся на 1,5 страницы текста на английском, которого совершенно нет в оригинале. Причем из-за этой вписки кардинальным образом меняется тональность сюжетной линии. Я связался с Лю Цысинем и уточнил, что лучше с этим сделать. И он мне прислал полный файл по второму тому, где были помечены все места, требующие правки и уточнений. Те 1,5 страницы из английской редакции мы, вероятно, просто не примем во внимание.

Как меняется работа переводчика, когда он знает, что может поговорить с автором?

Понимание того, что автор рядом, сильно меняет представление о тексте и о своем месте в нем. Ты переключаешься с себя на писателя. С моей точки зрения, это дает более аутентичный вариант текста. Меня очень радует, когда я вижу, что коллеги-переводчики (иногда со ссылкой на меня как пример этой практики) начинают напрямую контактировать с авторами. Мне кажется, это должен быть наш ориентир на будущее.

Есть ли в романе эпизод, который помог вам понять мировоззрение Лю Цысиня?

Для меня сцена с муравьем из второго тома — ключевой эпизод во всей трилогии. Этот муравей прописан с поразительным сочувствием и реалистичностью. И благодаря ему я понял, что, в масштабах вселенной Лю Цысиня, все его герои — те же муравьи. Но не в дурном смысле. Этот один муравей Лю Цысиня стоит многих героев «психологических» романов.

Писатель смотрит на своих персонажей с такой высоты, что их телодвижения и мысли перестают казаться значительными. В этом реализм и гуманизм Лю Цысиня: он постоянно напоминает нам, что все наши действия и идеи не так уж значимы в масштабах вселенной. И это страшно, но принятие этого дает нам очень много.

Показательна цитата из предисловия Лю Цысиня к сборнику рассказов:

«Предположим, что вселенная — огромный город, в котором мы все находимся, Млечный путь — это многоэтажный дом, Солнечная система — подвал этого дома, а Земля — узенький шкафчик в одном из помещений этого подвала, и вот мы всю нашу жизнь отсиживаемся в этом шкафчике, дверцы у него очень прочные, на них висит надежный замок, а потому до скончания времен не покинем мы этот шкафчик, но все равно знаем, что над нами есть многоэтажный дом и целый город.

Реалистическая литература описывает взаимосвязи между людьми в этом шкафчике, рассказывает о любви и ненависти, близости и враждебности, которые возникают между людьми из шкафчика, но в такой литературе человек не осознает, насколько узок этот шкафчик. НФ-литература же представляет истории, творящиеся между людьми из шкафчика и городом, который находится над ними, изображает, как люди из шкафчика могли бы открыть дверцы, выйти в подвал, подняться в дом и наконец попасть в город...»

Кадр из сериала «Задача Трех тел», 2024

Что для вас самое важное в художественном переводе?

Отказ от собственного эго. Я не ищу себя в «моих» переводных книгах. Я всеми силами стараюсь поддержать автора и дать именно его тексту звучать через меня. Радует, когда — и если — это получается.

Не так давно я был в книжном клубе, где читатели накидали мне полюбившихся цитат из другого моего автора (речь шла о «Городе ночных птиц» Чухе Ким) и спросили: «А это у автора так красиво? Или в переводе у вас так красиво?» И я порадовался, что мог безо всякой задней мысли ответить: «Это у автора, я лишь переношу авторский текст на русский».

На тот же эффект я надеюсь с новыми переводами Лю Цысиня. Это поразительно глубокие и с душой написанные тексты, от переводчика здесь требуется только одно: вера в автора. И я буду рад, если читатель ощутит красоту этой трилогии через мое исполнение на русском — уже напрямую с китайского.

Что вы скажете читателю, который уже знает трилогию и все же опасается, что новый перевод окажется слишком непривычным?

Предположу, что эффект от чтения нового издания — при условии знакомства с предыдущим — будет вызывать у читателей странное головокружение, которое возникает, когда, например, одновременно включаешь и пытаешься слушать и читать озвучку и субтитры к японским аниме или китайским дунхуа. Прочтение Кена Лю здесь — озвучка, а мое прочтение — субтитры.

Могу просто выразить надежду на то, что перевод Лю Цысиня напрямую с китайского дополнит уже полюбившийся многим читателям эстафетный перевод на русский через английский.