Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Наш обозреватель Евгений Коробкова поговорила с писателем о ее новом сборнике «Были 90-х»

В издательстве Эксмо вышли «Были 90-х» — двухтомник воспоминаний о лихих годах. Пронзительная исповедь, документ эпохи в 150 историях от бывших школьников, актеров, бизнесменов, врачей, безработных... Самое удивительное в них — не калейдоскоп сюжетов, а атмосфера, которая говорит о народе больше, чем тысяча книг. По мнению автора и составитель сборника Александры Марининой, похоже, что наш народ простил то страшное время.

«Есть много историй с болью и горечью»

— Знаю, что вы не любите сравнения, однако без них не обойтись. Замысел вашей книги полностью повторяет замысел другого автора...

— Светлану Алексиевич имеете в виду?

— Ну конечно. «Время Секонд-хенд» и «Были-90»-х удивительно похожи друг на друга. Но вот выводы... Если у Алексиевич — это накопитель обиды, в духе «не забудем-не простим», то у вас — те же самые истории поданы совсем в другом ключе...

— Сама не ожидала. Когда мы только объявили о старте проекта, я приготовилась к тяжелому испытанию. Готовилась утонуть в море слез и горестных воспоминаниях. Но, к моему удивлению, люди писали о другом. Я была удивлена. Приятно удивлена. Для себя открыла, что за четверть века эмоции претерпевают путь от «трудно, тяжело и плохо» — до «трудно, тяжело, но прикольно».

ИЗ КНИГИ

«...У нас было две дочери-студентки. Каждую неделю отправляли с автобусом сумки с продуктами — банки солений, варений, салатов, картошка, овощи, фрукты из сада. Бывало входишь в автобус — а там не запах бензина, а пирогами пахнет. Много нас, таких родителей было...»

Надежда Ковалева, Вишневогорск, Челябинская область

— В сборнике есть рассказ о дурачке. Когда-то он был руководителем лаборатории, но потом получил по голове, стал слабоумным и постоянно улыбался, словно радуясь тому, что выжил. Не напоминают эти истории рассказы дурачков, радующихся тому, что выжили?

— Нет, они не блаженные дурачки. Перед нами люди, которые умеют смеяться. И над собой, и над переживаниями. Не надо думать, будто в сборнике все так светло и радужно. Есть немного, скажу честно, историй, написанных с очень большой болью и горечью. Например, рассказ «Короче» от барнаульца Ивана Образцова. Автор прислал текст на сайт, причем, видимо, сам не ожидал, что его пропустят: там все испещрено нецензурными словами, резкими суждениями. Я была в шоке, но когда автор узнал, что его отобрали для сборника — через некоторое время сам сгладил формулировки и убрал неприличные выражения...

ИЗ КНИГИ

«После 90-х нет никого в России с чистой совестью. Все — господа и дамы, рабочие и крестьяне, власть и народ — все повязаны и сейчас активно пытаемся отмыться. И никакой другой человек нас не интересует, мы сами по себе, мы все новая разновидность фарисейской общины... И опять вспомню, как сказал мой знакомый литератор: «Если в лихие 90-е было поступком ходить с панковским хаером на голове, то сегодня огромный поступок — быть приличным человеком».

Иван Образцов, Барнаул

«Купил я на выходное пособие сад. Бабка Анфиса продала его, потому что дед как-то с вилами остался караулить грядки в саду... Этими вилами его и закололи... 1992-1994 годы. Осенью горели в селах запасы сена. По 100-200 тонн. Поджигатели передвигались на мотоциклах. Скот остался на зиму без корма. Гнали его на убой на мясокомбинаты прямо стадом в Польшу с рогами копытами, шкурой на сосиски».

Георгий Барабанов, Калининград.

«Правда и там, и там. Истины нет»

— И вот такие рассказы об ужасах спорят с рассказами о светлых девяностых. Вот, мол, как Колобки ушли от тысячи смертей, как Леонов, извернулись в шлюзе. И появились новые возможности — вроде поездок на игры «Умники и Умницы» и выигрыш путевки в Италию от журнала «Барвинок». Где истина?

— Не знаю, как учили ваше поколение, но нам, например, всегда говорили, что правда и истина — разные вещи. Абсолютная истина недостижима... хотя я сейчас говорю о философских аспектах уголовных процессов... Поэтому мы оперируем понятием «правда», который означает, что сказанное — сказано искренне. Человек может заблуждаться, не знать всей картины произошедшего, однако он говорит так, как он чувствует. Правда и там, и там. Истины нет.

— Почему настолько разная правда у вас и той же Алексиевич, где только чернуха?

— Светлана Алексиевич собирает на свой внутренний стержень. И подбирает то, что этому стержню созвучно, укладывается под определенную концепцию, которая есть у нее в голове... В то время как сборник книге «Были 90-х» — это мозаика. Что авторы прислали, то прислали. Я не отсеивала истории по принципу: согласна с этим взглядом или не согласна. Оценивала только специфику: характеризует эта история 90-е или могла произойти в любое другое время. В итоге в книгу вошло 99 авторов, 150 историй, поскольку некоторые авторы написали несколько текстов.

ИЗ КНИГИ

«Юбки мы шили из крепдешиновых флагов, но были нейлоновые и сатиновые. Нейлоновые были с различными полосами разных республик, сатиновые — только РСФСР с серпом и молотом в углу. Из нейлоновых флагов начали шить спортивные костюмы. В самый цвет! Тогда началась мода на них. А у нас такие красивые, с разными полосками на подкладке из сатиновых флагов, смотрелись по тем временам неплохо... Остались воспоминания и зеленый шарфик, который я вырезала из полотнища литовской ССР, аккурат в тон моим новым брюкам».

Любовь Астерина, Пермь

«Многое можно понять о людях, населяющих нашу страну»

— Вы, как автор детективов, усмотрели ли в книге какую-то загадку, которую могли бы решить для себя?

— Меня всегда интересовала проблема восприятия и оценки прошлого. И я поняла, что эти истории были бы совсем другими, будь они собраны на следующий день после того, как случились. Тогда казалось, это невозможно пережить. Твой муж потерял работу. Он не умеет ничего, кроме как водить подводные атомные лодки. Ты вынуждена ездить в нечеловеческих условиях, наплевав на грязь, на опасность, челночить в Польшу, чтобы как-то вытащить семью... Через двадцать пять лет оказалось — вынесла, выжила и семью спасла. Поэтому оценки «это было невыносимо» быть уже не может. Поправит внутренний цензор, который за это время видел много другого горя.

ИЗ КНИГИ

«...Мои мысли были заняты вопросом: где и как заработать денег, я остановилась на мысли, что выращу много-много моркови и сдам ее в заготконтору. Почему именно моркови? Просто она была на тот момент дороже, чем картофель и свекла... мне выделили 12 соток и вся эта площадь была засажена самыми недорогими семенами „Морковь Лосиноостровская“... Сколько физических сил было потрачено на этот участок... И вот пришло время сбора урожая. Такой моркови я не видела никогда. Это были какие-то монстры... что заставило их уродиться без крошки удобрения — загадка. На вырученные деньги я приобрела маленький холодильник, о котором давно мечтала, а также красивую шубку и мягкие валенки дочке».

Виктория Бочарова, Новгородская область

— В общем, я так поняла, за четверть века люди попросту прощают.

— Я бы сказала так: за двадцать пять лет к историям прикасается человеческая мудрость. Эта книга могла появиться только сейчас. Раньше восприятие событий было бы более эмоциональным и — следовательно — менее мудрым, а позже — уже многие детали стали бы стираться из памяти, да и ушли бы из жизни многие.

— В книге есть эпизод, когда писатель Владимир Мегрэ (написал книгу «Анастасия», а затем еще 10 романов с этой же героиней — Ред.) надул книжных продавцов и присвоил деньги себе. Обманутые продавцы написали в вашу книгу, а Мегрэ не написал. Значит ли это, что в книге собраны истории тех, кто незаслуженно пострадал, а не тех, кто обижали и грабили.

— Абсолютно нет. И рассказ Мегрэ мог бы появиться. Возможно, он эту историю написал бы иначе. И у него была бы своя истина. Другое дело, что не прислал...

— Девяностые для многих стали временем, когда законы вообще не действуют. Да и мораль пошатнулись. И вот сейчас в вашей книге авторы иронизируют над прошлым. А куда делись их преступления и перешагивания моральных принципов? Получается, все можно, лишь бы выжить?

— Тогда было многое позволено, потому что существовал огромный зазор между действительностью и юридической ответственностью. Можно было делать что угодно и за это тебе ничего не было, потому что статьи такой не было. Но нельзя сказать, что в итоге оказался прав тот, кто выжил. Есть правда внутреннего цензора. Через двадцать пять лет мы смотрим на события прошлого более остранненно и решаем для себя: правы мы были или нет, погрешили против себя или нет. Эти воспоминания чисто технологически полезны. Пока писали — сами для себя поняли, кто прав, а кто не прав.

— Но есть же авторская идея? Если вы помещаете эти истории в книге, значит, это ваши герои. И прав тот, кто выжил.

— Вообще нет. Знаете почему? Потому что эта книга не литература.

— А что это? Социологический эксперимент?

— Писатели, когда пишут истории — не описывают жизнь. Они конструируют и выдумывают ситуацию, чтобы поработать с какой-то идеей. А здесь — чистая картинка, фотография. «Были 90-х» — это социальный проект, посвященный тому, как меняется наша память и отношение к событиям, спустя четверть века. Очень многое можно понять о людях, населяющих нашу страну.

kp.ru

Как и зачем Александра Маринина собирала рассказы о 90-х

Вот и 2018-й на дворе, и еще на один шаг отодвинулись от нас те самые — лихие — 90-е. Годы, полные потрясений, горестей, надежд — и еще чего-то неуловимого, от которого щемит сердце. И почему-то хочется пристальней вглядываться в ту жизнь, где и страна, и наши судьбы стояли на перепутье. Вот и известная писательница, признанный мастер детективного жанра Александра Маринина вдруг собрала книгу народных воспоминаний «Были 90-х». Как это у нее получилось?

— Сперва давайте уточним: это лишь часть большого проекта «Народная книга», который пять лет ведется в издательстве АСТ. А взялась я составить сборник «Были 90-х» по двум причинам: во-первых, интересно пробовать то, чем не занималась раньше. Во-вторых, те годы я пережила во вполне сознательном возрасте и хорошо их помню. Мне было очень интересно посмотреть, как ту эпоху вспоминают другие. Истории мне присылали по электронной почте, и я на свое усмотрение из них отбирала для книги что-то типичное, трогательное, интересное. Запомнился такой момент. Уже под самый конец работы пришла история, подписанная Иваном. И в ней было такое яростное, местами просто истеричное неприятие 90-х, что в первый момент у меня мелькнула мысль: ну, такое точно не пропустят. И тут же опомнилась: да кто не пропустит, я сама тут главный цензор! Тоже знаковое чувство — оттуда, из 90-х.

— А если обобщить, то какой взгляд ту эпоху преобладает у ваших авторов?

— Пожалуй, отмечу то, чему сама удивилась: в целом сегодня нет того трагизма, с каким 90-е воспринимались в непосредственной близости. У очень многих сквозит легкая улыбка: да, было трудно, страшно, больно, но мы это пережили, а то, что нас не ломает, — делает сильнее. Есть, например, главка под названием «Мы сорокалетние» с совершенно замечательным резюме от автора: «Мы, кому было 20 вот в этот самый переломный период, когда надежды рухнули, профессиональные устремления пошли псу под хвост, а все, чему нас учили в школе, оказалось непригодным, — мы выжили. И сегодня настолько окрепли, что нам все нипочем». А мое собственное главное ощущение от этой книги — здесь все честно. Это одна из первых честных книг про то десятилетие.

Мне поначалу казалось, что это будут сплошь рассказы о малиновых пиджаках, рэкете и бандитах. А от людей возраста 70 плюс ждала параллелей с советской действительностью, тогда только что канувшей в Лету: как все было хорошо в СССР и как стало плохо «при демократах». Но скоро поняла, что взгляд у наших сограждан на то десятилетие куда сложнее, глубже, многостороннее.

— Первые предприниматели, частный бизнес — таких историй, наверное, тоже много?

— Много, но вот повествований об успешном бизнесе почти нет. И я понимаю почему. Человек, который развил свой бизнес в 90-е и остался успешным до сих пор, в проекте «Народная книга» не участвует, поскольку книг он не читает и писать для нас не будет. Зато откликнулись те, кто пытался наладить свое дело, но не преуспел и вернулся в прежнюю профессию или освоил какую-то другую. Впрочем, тут важны не столько технологии успеха, сколько эмоции.

Вот, к примеру, две истории на тему порядочности. В одной героиня — женщина, которая стала катастрофически терять зрение и лишилась привычной работы в издательстве. А выживать-то нужно, и она устроилась курьером. Ее обязательность и ответственность оценили: ей выдавали сумку на колесиках, которую она отвозила в указанное место в городе. А в последний день ее работы, перед тем как рассчитать, ей сказали: «Знаешь, что ты возила?» Открывают сумку, а там — пачки долларов. Представляете, она, получая жалкие копейки, перевозила громадные суммы, и ей в голову не пришло открыть сумку...

Вторая история почти про то же самое, но с противоположным знаком. Автор рассказывает, как на рубеже 90-х они с приятелем основали бизнес по перегонке машин из Германии. И как его поразила доверчивость немцев, позволявшая обмануть их на ровном месте. В этой истории так и сквозит восхищение размахом и легкостью, с которыми в то время можно было заработать обманом. Когда рухнул не только железный занавес, но и всяческие нормы.

А вот еще сюжет весьма поучительный. Двое молодых и успешных менеджеров одного из крупнейших банков после дефолта 1998 года оказались без работы. И чтобы хоть как-то себя обеспечить, они покупали в области дешевую картошку и продавали ее на окраине Москвы, неподалеку от станции «Маяк». Магазинов и рынков тогда еще не хватало, и люди по пути от автобуса домой картошку покупали у парней, торговавших на морозе. Так ребята пережили черную полосу.

— А вы сами бизнесом не пробовали заняться?

— Никогда. Тут я отвечаю бизнесу, которому совсем не интересно писательство, полной взаимностью. Не создана я для такой работы. Поскольку это либо коллективное дело, либо работа лидера-руководителя. Ни для первого, ни для второго я, абсолютная одиночка, не гожусь категорически.

— Вернемся в 90-е. Тогда у наших людей появилась возможность свободно выезжать за рубеж, что тоже стало шоком для многих. Про это много воспоминаний?

— Конечно. Мне особенно запомнился рассказ «Заморские принцы» о молодой девушке, которая почему-то была уверена, что там, «у них», совсем другие парни, чудесные и возвышенные, а не серое быдло в спортивных костюмах. И каково же было ее разочарование, когда девушка убедилась, что принцы на белых конях и за рубежом по улице не разъезжают.

— А сами вы часто вспоминаете 90-е?

— Я так устроена, что не люблю предаваться воспоминаниям, ковыряться в былых обидах. Как, впрочем, и строить долгоиграющие планы. Стараюсь жить здесь и сейчас, а умилений или сожалений по поводу вчера и завтра в свою жизнь не пускать. А в общем-то мои 90-е мало чем отличались от тех, в которых жила вся наша страна. Когда все мы проснулись с новыми ценами при старых зарплатах, когда нас огорошили обменом крупных купюр, на которые уже мало что можно было купить. В 1998 году случился дефолт, и в рухнувшем банке у меня пропали все гонорары, которые перечисляли зарубежные издатели. Зато стало можно писать все что тебе хочется. И вот именно это ощущение свободы определило главное настроение 90-х! И, судя по всему, не только у меня, но и у очень, очень многих.

Кстати

Активное участие в выпуске сборника «Были 90-х» приняли и журналисты «Труда». Так, литературный обозреватель Владимир Гуга, выступив координатором проекта, заодно рассказал о том, как в заполошные времена работал уличным музыкантом, грузчиком, статистом на «Мосфильме», арт-директором в рок-клубе и уличным торговцем.

Не менее впечатляет послужной список нашего спортивного спецкора Георгия Настенко, которому пришлось зарабатывать инструктором по фитнесу, торговцем-коробейником, рабочим на стройке, музыкантом и охранником (пожалуй, последняя профессия до сей поры относится к наиболее популярным в России)...

И ведь ничего, выжили, закалились, не сорвались в пропасть на крутых виражах судьбы. Хотя, увы, есть немало историй и не с таким оптимистичным концом.

Источник