Любовь к трем цукербринам

В последнее время стало модно говорить, что Пелевин уже не тот, дескать, поисписался Виктор Олегыч-то, укатали Сивку... Да не исписался и не укатали. Хотя не могу поспорить с тем, что лучшие произведения писателя приходятся на стык веков и тысячелетий — конец девяностых-начало двухтысячных. Я до сих пор помню восторг от прочитанной мной «Священной книги оборотня» — это было первое, что я прочла у Пелевина и она до сих пор в числе любимых книг и едва ли не самая любимая в творчестве писателя. Я помню, как запоем глотала «Generation П». Я с головой уходила в мир «Чапаева и Пустоты». Где-то споря, где-то категорически не соглашаясь с видением автора, где-то ведя длинные внутренние монологи. Но каждая из тех книг была своего рода перезагрузкой.

Потом было некоторое разочарование от нескольких произведений писателя. Впрочем, это не значит, что писать Пелевин стал хуже, просто векторы нашего развития перестали совпадать. Для многих те произведения стали Откровением.

Я же никогда не ждала от Пелевина откровений. Я никогда не считала его ни Предсказателем, ни Учителем. Мне просто нравилось читать и получать удовольствие: от языка, от сюжета, от неожиданных находок. Иногда, впрочем, задумываясь, под чем сие написано. Не секрет, что и в ранних произведениях господина Пелевина нет-нет заносило в какие-то дальние дали, но, к сожалению, с каждой новой книгой все чаще стали возникать именно мысли о том, каких же грибочков надобно поесть чтобы так же расширить сознание... Потому как просто так я перестала понимать автора. Чем дальше, тем больше.

На мой взгляд, Пелевина губит контракт, обязывающий его выпускать книги раз в год-полтора, а не повелению души. И они получаются проходными.

И вот буквально недавно фоном от знакомых проскочила информация, что новый роман Пелевина — это яркая вспышка после затухания, что, наконец, вернулся тот самый Пелевин. Правда говорили, что будет затронута тема Крыма и Украины. А политики не хотелось. Вот совсем не хотелось. Политики сейчас вокруг столько, что мозг буквально перегружен ей. И к моему огромному облегчению книга оказалась совершенно о другом. Но вот о чем?

«Любовь к трем цукербринам» — это антиутопия, столь популярная в современном мире, написанная в пелевинском постмодернизме.

Итак, назвать «Любовь к трем цукербринам» триумфальным возвращением из нигредо я не могу. Мне не хватило объема — роман получился несколько двухмерным. Если обманщица А Хули жила на страницах «Священной книги оборотня» от третьей до последней страницы, то Кеша — герой комикса. Интересный, но не «живой».

Кешина жизнь предстает перед нами в 2-х мирах: в настоящем и в возможном альтернативном будущем. В настоящем Кеша работает в сетевом информационном агентстве «Contra.ru». В другом измерении, находящемся в будущем, Кеша живет на орбите Земли в какой-то капсуле, составляющей целый муравейник с другими такими же капсулами.

Человек парит в невесомости весь обмотанный проводами и питается он через трубку, в которую закачивают белки, жиры, углеводы, но он воспринимает это как разнообразную еду. За еду нужно платить, как и за всю виртуальную реальность, которой он окружен. При этом человек знает, что он болтается в невесомости и находится в чем-то вроде консервной банки, но его это не волнует. Кеша зарабатывал деньги тем, что бегал по виртуальному стадиону до изнеможения. Он падал, ранил ноги о стекло. Целью работы было, чтобы человек перенес как можно больше боли.

Главные в этом мире — три цукербрина. Трудно сказать, что (или кто) это такое, но воспринимаются они как свет и радость. И при этом у каждого человека свои собственные цукербрины. Иногда человек может видеть. И тогда он впадает в экстаз. Само слово образовано от имен гигантов прошлого — Цукерберга и Брина. Сами цукербрины, видимо, можно считать очередной ипостасью троицы.

Это, собственно вторая часть романа, в которой автор попытался предсказать развитие интернетовской символики и образности. Как будет воспринимать интернет житель «Матрицы», который знает, что он живет в матрице, а порой может реально открыть глаза и посмотреть на внутренности своего жилого бокса? Это — да, это работа мастера. Тут и спектакли Лема, и «Родственники» Брэдбери, и куча других идей и образов, которые стали базой для вполне самодостаточного мира.

Первый кусок — рассуждения о метафизической основе игры Angry Birds длиной в четверть книги. Это история птиц, охотящихся на создателя, вернее, на его «исполнительных киклопов». В качестве снарядов используются, разумеется, люди. Птицы — любимые дети создателя, стремящиеся избавиться от него, как от собственных корней по причине достижения высшей мудрости, однако не понимающие, что исчезнут вместе с создателем, поскольку он — основа их существования. При этом в первой части автор периодически «падает» в длинные и местами надоедливые описания блужданий второстепенного персонажа по мировой паутине.

А третья часть это короткая притча об ангеле, который держит души персонажей предыдущих повествований в своеобразном варианте рая, но только не перед их выходом в мир, а перед окончательным уничтожением. Эдакий музей, совмещенный с домом престарелых.

Между всем этим бесконечный поток сознания в качестве соединительного текста: много звучных мыслей, каждую из которых вроде даже хочется запомнить, но все их вместе мозг отказывается понимать и воспринимать. В общем, по отдельности слова Пелевина хороши, а текст вводит в ступор.

И совсем уж внезапно от «Любви к трем цукербринам» веет морализаторством. Что-то вроде «Люди, одумайтесь пока не поздно». Как-то это... не по-пелевински. Не говоря уж о том, что этот посыл — неимоверная пошлятина.

Итак, подводя итоги всего вышесказанного, стоит ли читать роман? Несомненно, стоит. Это конечно не «Священная книга оборотня», но здесь есть тот самый язык, за который я Пелевина и люблю, здесь есть — если удастся миновать предисловие и некоторые фрагменты первой части — небезынтересный сюжет и действительно здесь можно встретить того самого Пелевина конца девяностых-начала двухтысячных.

Елена Штритер

Источник: kursiv.kz

Кто: единственный и неповторимый. Пелевинская серия «Эксмо» называется именно так.

Что: цукербрин — это горький плод познания и одновременно следящий за тобой старший брат о трёх головах. Гибрид выведен путём скрещивания оруэлловского «1984», фильма «Матрица», мультфильма «ВАЛЛ-И» и наречён именем, которое говорит само за себя.

О чём: о не слишком привлекательном будущем, в котором люди превратились в придатки к суперкомпьютеру, а все коммуникации между ними стали виртуальными. Также о множественности миров, сверхъестественных сущностях, Киклопах, видящих всех насквозь, божественном зелёном Вепре и сражающихся с ним дьявольских Птицах (ку-ку, Angry Birds!), мистических путях самосовершенствования и надежде, которая умирает последней, а то и не умирает вовсе.

Как: одни Пелевиным восторгаются, другие нещадно его костерят, но, преодолевая отвращение, продолжают читать. Он по-прежнему актуален, остроумен и всепроникающ — не то как Бог, не то как компьютерный вирус.

Юрий Володарский

Источник: focus.ua

Последняя книга Виктора Пелевина — это шедевр. В самом прямом, буквальном, историческом значении этого слова. То есть не только захватывающее чтение, но и работа, выполненная подмастерьем, чтобы доказать свой уровень мастерства. И вершинами, к которым тянется русский художник, становятся два величайших писателя ХХ века — наш соотечественник Владимир Набоков и английский романист Джон Фаулз.

К Фаулзу Пелевин обращался еще в эссе «Джон Фаулз и трагедия русского либерализма», в котором сравнивал произведения писателя с черепаховым супом, подсунутым читающему человеку под видом традиционных щей из капусты. Автор подразумевает, что в предисловии к книге издатели называют «Коллекционера» Фаулза «эротическим детективом», то есть едой для всех. Эта метафора находит отражение и в последнем романе Пелевина, где «Еда одинакова для всех — полужидкая пища: клетчатка, белок, протеины, углеводы, витамины и минералы. А вот вкус зависит от готовности тратить шэринг поинтс. Черепаховый суп может себе позволить не каждый». Можно сказать, что речь здесь идет о духовной пище, которую человек будущего, подвешенный в невесомости своего индивидуального помещения-гроба, оснащенного всем необходимым для пребывания в иллюзии реальности, так же получает по проводам, как и пищу телесную.

Кеша, главный герой центральной части книги «Любовь к трем цукербринам», чье имя образовано от имени Че Гевары, большую часть своей жизни провел в анабиозном состоянии полусна-полуяви. Однако он научился, по-особому скашивая глаза вниз, видеть реальность, обычно заслоненную красивой компьютерной заставкой с анимированными персонажами. Ключевой фигурой этой заставки, в романе называемой фейстопом, стала японская школьница, к которой Кеша испытывал эротическое влечение. Популярность японского порно, в основе которого лежит философия дзен-буддизма с его public humiliation и покорностью учителю, вызвавшая к жизни этот персонаж, распространяется на фантастическое будущее, хотя связана с текущей модой. Корнями же она уходит в прошлое — в набоковскую Лолиту и даже еще дальше, в историю взаимоотношений Адама, Евы и Лилит. Кеша, предстающий в своих эротических фантазиях Юрием Гагариным, имеет законную социальную партнершу, выбравшую маску Мэрилин Монро. Но во время секса с ней Кеша мечтает о японской школьнице, выполняющей в обычное время роль его виртуальной помощницы на фейстопе, и довольно успешно воплощает ее телесно. Позднее окажется, что Мэрилин вовсе не Мэрилин (но не будем портить удовольствие от чтения текста).

Новый цифровой Адам изменяет Еве с Лилит — бесплотным духом, которому только благодаря его героическим усилиям, оцененным обществом, в конце романа предоставляют тело из биопластмассы. Это прямая связь с Лолитой, о которой мы помним все, кроме главного. «В возрастных пределах между девятью и четырнадцатью годами встречаются девочки, которые для некоторых очарованных странников, вдвое или во много раз старше них, обнаруживают истинную свою сущность — сущность не человеческую, а нимфическую (т.е. демонскую); и этих маленьких избранниц я предлагаю именовать так: нимфетки <...> Но как билось у бедняги сердце, когда среди невинной детской толпы он замечал ребенка-демона, „enfant charmante et fourbe“ — глаза с поволокой, яркие губы, десять лет каторги, коли покажешь ей, что глядишь на нее. Так шла жизнь. Гумберт был вполне способен иметь сношения с Евой, но Лилит была той, о ком он мечтал». Пелевин раскрывает два дуальных плана повествования, низкий и возвышенный: с одной стороны, отсылая к Набокову в этом любовном треугольнике из семейной пары и девочки-демона, с другой — показывая путь освобождения из гностической тюрьмы этого мира. Дразня обывателей на плане литературной аллюзии к Набокову, писатель предлагает решение, относящееся к сфере запретной сексуальности. Его герой чувствует себя на протяжении большей части текста настоящим преступником, а в конце оказывается одной из иконок на рабочем столе мирового сознания, образцом для подражания, чем-то средним между Нео из фильма «Матрица» и Че Геварой как поп-иконой. Происходит это потому, что для мистика сексуальные отношения часто бывают больше половых, являясь отражением или даже непосредственной связью с нуминозным началом. Так, после превращения Кеши в народного героя, ему открывается тождество между союзом мужчины и женщины как земного и небесного:

— Которая соединяет социальных партнеров по имени Земля и Небо, — договорил вдруг у него в голове хорошо поставленный голос. Его собственный.

Подсказку включили, подумал Кеша с удивившей его самого обыденностью. Он уже знал, что такое приложение есть у всех звезд, работающих с большими массами спящих. Его только удивило слово «соединяет». Сам бы он сказал «разъединяет ». Согласно средневековым легендам о Лилит, она оставила Адама, поскольку тот хотел прибегнуть к демонстрирующей главенство мужчины «миссионерской» позе, а Лилит предпочитала позу наездницы. В этом есть глубокий мистический смысл, ведь для эзотериков позиции мужчины и женщины во время полового акта отражают взаимоотношения космических сил, а кто сверху — тот и принадлежит или соответствует Небу.

Возвращаясь к Джону Фаулзу, отметим эпизод, перекликающийся с романом Виктора Пелевина: в романе «Маг» (в русском переводе — «Волхв») есть важное место, где главный герой отказывается ударить плетью девушку Лилию, с которой у него был роман, хотя и представляет во всех деталях свою месть за ее любовное лицемерие. «Лица Лилии под кожаной каской не было видно. Я взметнул рукоятку, перекинул плеть за спину, — еще миг, и многохвостый арапник со всей силой вопьется в нежную кожу... Я опять повернулся к Лилии. Демон, знакомый по книгам, злонравный маркиз, шепнул мне на ухо: ударь, ударь, взгляни, как зазмеится по белизне кожи багровая волглость...

И тогда.

И тогда я понял...

Чем глубже вы осознаете свободу, тем меньше ею обладаете».

Параллельный эпизод содержится в новом романе Виктора Пелевина: " — У меня все очень быстро заживает, — сказала она. — Real fast. Накажи меня. Накажи, милый, изо всех сил. Мне станет больно, и ты меня простишь. Нам будет легче <...> Сестричка была права — у нее действительно заживало быстро. Прошел всего час, а следы плети на ее спине и плечах уже пропали. Остались только легкие розовые тени, бледневшие и растворявшиеся постепенно — словно чтобы не оскорбить испепеленный Кешин мозг недостоверностью. Сестричка могла надеть свое платье, не боясь испачкать его кровью..." Герои этих романов как бы перетекают друг в друга. Но если у английского романиста свобода заключается в том, чтобы не ударить, у русского (и в этом, вероятно, проявляются культурные особенности) — в том, чтобы ударить и не попасться. Демон, знакомый по книгам, зловредный маркиз у Джона Фаулза, — это, понятно, маркиз де Сад, из чьей книги «Жюстина, или злоключения добродетели» автор берет эпиграфы к трем частям своей книги. Интересно, что Гийом Аполлинер называл маркиза «самым свободным из когда-либо живших умов», а Майк Науменко в своей песне о загробном царстве дал ему такую парадоксальную на первый взгляд характеристику, подтверждающую высказанную нами выше мысль о связи дзен-буддизма и сексуальных перверсий:

Он поспешит в публичный дом,

Которым заправляет маркиз Де Сад,

Поклонник секты дзен.

Он самый галантный кавалер

Уездного города N.

В романе Пелевина секс и мистика в целом идут параллельно. Повествователь, будучи двадцатипятилетним (как Николас в романе Джона Фаулза «Маг») молодым человеком, обнаруживает в квартире умершего родственника сундук с советской самиздатовской эзотерикой. Приняв одну из йоговских поз, описанную в брошюре 1915 года, он становится Киклопом, всевидящее око которого чувствует назревающую в мире дисгармонию. Собственно Киклоп и пишет три повести, образующие книгу «Любовь к трем цукербринам». И, как и в случае с тремя апельсинами Гоцци, из одного из них выходит прекрасная принцесса, в данном случае — японская школьница, становящаяся подругой героя. Что же касается другого вида любви, не связанной с чувственностью, ее испытывает один из персонажей, работающая секретарем сайта Контра.ру девушка Надя, в другом воплощении оказывающаяся богиней, царствующей в Эдеме.

Платоническая любовь Надежды к растениям, зверям и отчасти людям, то есть любовь идеальная, духовная, не основанная на чувственном влечении, является отголоском многочисленных упоминаний идей Платона в этом тексте Виктора Пелевина. Только прямо Платон называется девять раз, но также и косвенно, автор особо останавливается на мифе о пещере из трактата «Государство» и связанных с ним идеях, таких как притча о слепцах и слоне. Например: «В упражнении определенно скрывалась тайна. Смотрящий из зеркала глаз не был моим. Он вообще не был чьим?то. Мне казалось, он больше всего похож на дверной глазок. Я сижу перед дверью, а за ней время от времени проходят неизвестные и ненадолго останавливают на мне взгляд (как если бы платоновскую пещеру приватизировали и укрепили стальной дверью какие?то философы с очень серьезными связями)». Здесь речь как раз идет об упомянутом выше упражнении «Киклоп», благодаря которому рассказчик прошел самоинициацию и стал мистиком, гармонизирующим Вселенную.

Ирония автора заключается в том, что этот мир оказывается не более чем одним из уровней игры Angry Birds, где злые птицы-гностики пытаются уничтожить добродушного вепря-Демиурга. «Они не уничтожат платоновский космос вместе с ним, догадался он. Вернее, уничтожат, но таких космосов в мире столько же, сколько есть в нем умов, оперирующих абстрактными понятиями. И в каждом из них — каждом! — останется убежище для Древнего Вепря, если этот ум хоть изредка станет думать о том, каков его источник, и в той или иной форме вспомнит Творца ...»

Платоновская пещера как аллегория мира чувств, мешающего лицезреть мир идей, чрезвычайно близка гностическому представлению о мире как о тюрьме, появляющемуся еще у гностика Валентина. Прикованные к полу пещеры, видящие лишь отражение настоящей жизни, люди подобны узникам тюрьмы этого мира, в которой и тело само по себе также является застенками души. Сколько бы герои романа «Любовь к трем цукербринам» не инкарнировали, большинству из них (кроме девушки Надежды) так и не удается выбраться из апельсина реальности, а если даже они и выбираются оттуда, то тотчас же умирают от духовной жажды, как в трагикомической пьесе Гоцци.

Последняя тюрьма, цифровая, в которой существует мир будущего, основана, в конечном счете, на единицах и нулях битов, что закольцовывает эту реальность, возвращая ее к пифагорейским числам. И ноль становится тайной, в которой содержатся все возможные состояния и существа, а единица становится Богом, самой совершенной из цифр. Философский смысл романа именно в этом — в вечном возвращении к мистическим истокам европейской цивилизации, в романе Пелевина происходящем в профанном пространстве птиц, которые уничтожают свинок. То есть в том, что ничего профанного нет, поскольку профанный мир — это иллюзия, а есть только сакральная реальность: пещера Платона для электронной Лолиты.

Екатерина Дайс

Источник: russ.ru

«Эта странная книга содержит три повести (одна непропорционально длинная) — и объяснительный текст, соединяющий их в целое. Связующий материал (я назвал его „Киклоп“) можно рассматривать в качестве дополнительного рассказа, полностью документального — хотя я признаю, что в таком качестве он никуда не годится: в нем есть длинное и подробное вступление, есть заключение, но почти отсутствует повествовательная часть, вместо которой читателя ждет несколько страниц моих шатких рассуждений, отдающих научпопом». Серия книг, в которой вышла новинка, называется «Единственный и неповторимый. Виктор Пелевин». Вот из этого и следует исходить, когда таинственный и почти не появляющийся на людях Виктор Иванович дарит публике очередную часть своей бесконечной истории. В противном случае за книгу и вовсе не стоит браться. «В своей книге я иногда пользуюсь научной терминологией. Хочу подчеркнуть, что я не физик и вообще не имею никаких технических познаний. Я просто пытаюсь объяснить наблюдаемую реальность в терминах, которые у всех на слуху, чтобы не придумывать слишком много неологизмов. Физик, возможно, найдет в моем рассказе нестыковки и противоречия. В таком случае предлагаю ему придумать объяснение лучше моего — и сохранить его себе на память». И это тоже Пелевин с его фирменной склонностью к некоторой доле мужского кокетства. Поклонники его творчества прощают ему и эту маленькую слабость. Итак, приступим: «Это было похоже на вспышку магния, которая запечатлела героев в случайных позах — и послала в будущее их фотографические отпечатки. Я говорю „магния“, поскольку огонь и дым были настоящими. Айфон такой вспышки не даст даже по команде из АНБ. Хотя, конечно, как знать — я где-то читал, что американские смартфоны могут не только подслушивать, подсматривать и поднюхивать, но и детонировать по сигналу из центра, пробивая ушную раковину и мозг направленным взрывом аккумулятора. Наверно, конспирологический юмор. Но по порядку».

Кривощекова Елизавета

Источник: kvnews.ru

Пока издательство «Эксмо» выпускает полное собрание сочинений Пелевина в фанатских иллюстрациях, автор не упускает возможности высказаться на злобу дня: монтирует из реальности последнего года с её войнами, медиа, фейсбуками и прочими шумами интернета. На самом деле, это весьма неожиданная книга. Мы, конечно, ждали традиционного осеннего Пелевина, но раньше он с некоторым презрением объяснял нам, что всё кругом — иллюзии и тлен, словно он достиг просветления с людьми, которые о нём пока ещё даже не задумываются. Такого и в последней книге немало («Конспирология — чрезвычайно уютная норка для ума. Но когда я получил возможность заглядывать в чужие головы, выяснилось, что реальность совершенно не нуждается в заговорах и заклинаниях, чтобы выглядеть так, как выглядит»), но главной в ней оказывается чувство глубокой печали оттого, что всё и вправду тлен и матрица и никакого божественного сострадания по эту сторону кармы нам не светит.

Ольга Знаменская

Источник: kursiv.kz

Говорят, что Виктор Пелевин когда-то заключил со своим издательством договор, согласно которому каждый год (или около того) он будет выпускать новую книгу. Другие утверждают, что такого договора не существуют. Многие уверены, что и самого Пелевина нет. Сам Пелевин вообще утверждает, что реальность — иллюзия. Как бы то ни было, романы выходят регулярно. В них Виктор Олегович по-своему объясняет, что с нами происходит прямо сейчас. Правда, в «Любви к трём Цукербринам» наметилось некоторое отставание.

На этот раз в центре повествования (или, если забегать вперёд, его отсутствия) оказались социальные сети, приложения и вообще высокие технологии. Если коротко, то наш мир — поле битвы добра и зла, и технологии — скорее оружие Тьмы, чем наоборот. Достаётся и айфонам, и Google, и даже игре Grand Theft Auto V (хотя GTA нам кажется куда добрее и человечнее Гугла). Чтобы читатель принял его сторону, Пелевин жонглирует мирами, эпохами и сюжетами.

С последними на этот раз как-то особенно сложно. Прежде чем вытащить свой излюбленный конструктор «простой молодой человек неожиданно становится частью элиты и понимает, как всё на самом деле устроено», Виктор Олегович до-о-олго (220 страниц из 449) рассуждает, проповедует и вводит в курс дела. История при этом почти не развивается.

Первую половину книги занимают рассуждения некоего Киклопа, который был обычным московским бездельником, но, благодаря сомнительным эзотерическим упражнениям обрёл знания и занудство силу. Две сотни страниц Киклоп пересказывает, что у его создателя накопилось в голове за год. И вот здесь прячется главный недостаток романа: пытаясь шагать в ногу со временем, автор то и дело сбивается и отстаёт.

Во-первых, чеченские террористы, которые иногда всплывают в текстах Пелевина и на этот раз становятся важным двигателем сюжета. В последний раз о них говорили в конце прошлого года и с тех пор, к счастью, о них мало что слышно. Тьфу-тьфу-тьфу. Со времени печальных событий в Волгограде произошло ещё много чего (тоже, впрочем, неприятного), и эта тема уже не кажется такой острой.

Во-вторых, высказывания о хипстерах и других креаклах. Виктор Олегович называет этих людей «блютусно-вайфайными големами». Они, конечно, заслуживают обрушенной на них иронии, но... Блютусно? Можно ещё про ИК-порты вспомнить. Люди, которые в школьные годы осваивали Bluetooth, недавно повели детей в школы. Всё чаще высказывания Пелевина о современных людях и технологиях вызывают не уважение, а эмоцию вроде «Дед опять за своё». Опять же, сравнение борьбы Света и Тьмы с игрой Angry Birds. Кажется, даже её создатели редко вспоминают о том, что когда-то птиц можно было метать в свиней. И тема «2048» не раскрыта!

Только потом нам на блюдечке подают сюжет в духе «Матрицы», с людьми-овощами, тотальным контролем, прозрением и мыслями о бунте. Про эту часть ничего хорошего сказать не получается. Как и плохого.

Впрочем, про каждую книгу Пелевина говорят что-то подобное. А через год идут и покупают новую. Во-первых, Виктор Олегович — один из немногих писателей, которые умеют сочинять литературные «блокбастеры» о наших с вами реалиями. Пелевина уже можно было бы называть «наше всё», если бы не Владимир Сорокин, претендующий примерно на то же звание. Во-вторых, интересно же, что там с нами дальше будет.

Источник: maximonline.ru