Рейтинги
22 июля 2011
Бояться нечего
Бояться нечего — не в смысле вообще нечего, а — смерти. В момент публикации Барнсу было чуть за 60, лет за десять до того умерли его родители, детьми он так и не обзавелся — так что у него были поводы задуматься, есть чего — или нет. Книга — огромное, на 400 почти страниц, эссе о смерти, куда инкорпорированы анекдоты из барнсовской жизни, байки о его родителях, истории из жизни французских писателей и русских композиторов, воображаемые диалоги с читателями и критиками; много цитат из Флобера и Жюля Ренара (французская литературно-философская традиция всегда была для Барнса удобным интерфейсом, позволяющим размышлять о чем-либо с большей степенью абстрактности, чем обычно принято у англичан). Теоретически «Нечего бояться» можно назвать автобиографией — здесь много очень личной информации об авторе, но, парадоксальным образом, неавторизованной; сам Барнс, во всяком случае, прямо заявляет, что нет, это не автобиография (и не история о попытках установить контакт с умершими родителями, если уж на то пошло). Барнс все время так или иначе крутится вокруг темы смерти — но не претендует на то, чтобы закрыть тему; это не окончательная-правда-о-смерти или там пособие-по-искусству-умирать-достойно; что Барнса на самом деле интересует, так это характеры людей, как они раскрываются перед лицом смерти; а еще — Бог, правда, память, воображение, лицемерие, искусство. В любом случае Барнс не скрывает, кто он: не просто частное лицо, но писатель, который всю жизнь выдумывал неправду для того, чтобы высказать какую-то Правду. В финале Барнс сетует (ну то есть тоже иронически, конечно) на то, что и у него когда-нибудь появится последний читатель — тот самый, который не порекомендует своему знакомому прочесть его, барнсовскую, книгу. Часто упоминающийся здесь барнсовский брат характеризует как чересчур жеманную первую фразу «Нечего бояться»: «Я не верю в Бога, но мне его не хватает»; однако если Барнс где-то и жеманен, то как раз не в начале, а в конце; ну что такое должно случиться, чтобы у этого писателя мог появиться «последний читатель». Химически чистое удовольствие от текста, которое доставляют все его книги, никогда не иссякнет, так что вот уж кому не грозит забвение, вот уж кому бояться нечего.
Лев Данилкин
Источник: Журнал «Афиша»
