Велимир Хлебников в воспоминаниях современников

Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Георгий Адамович — эти и другие классики Серебряного века об одном из крупнейших деятелей русского авангарда

09 ноября, 2016

Велимир Хлебников (1885 — 1922) — выдающийся поэт и писатель Серебряного века, один из крупнейших деятелей русского авангарда. Он входил в число основоположников футуризма в отечественной культуре, был реформатором поэтического языка и экспериментатором в области словотворчества и зауми. Его творчество оказало мощнейшее влияние на таких поэтов, как Владимир Маяковский, Борис Пастернак, Николай Асеев, Илья Сельвинский, Семен Кирсанов, а также многих других.

Велимир Хлебников был крайне эксцентричным человеком. О том, что думали о нем его современники, читайте в нашем материале.

 

Осип Мандельштам: Подобно Блоку, Хлебников мыслил язык как государство, но отнюдь не в пространстве, не географически, а во времени. Хлебников не знает, что такое современник. Он гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии. Какой-то идиотический Эйнштейн, не умеющий различить, что ближе — железнодорожный мост или «Слово о полку Игореве». Поэзия Хлебникова идиотична — в подлинном, греческом, неоскорбительном значении этого слова. Современники не могли и не могут ему простить отсутствия у него всякого намёка на аффект своей эпохи.


Георгий Адамович: С Хлебниковым я был знаком, хотя надо сказать, что слово «знаком» по отношению к Хлебникову не подходит. Хлебников был, вероятно, самым молчаливым человеком, который когда-либо существовал на земле. Он всегда молчал. Я больше всего помню Хлебникова по «Бродячей собаке», этому знаменитому петербургскому кабаре, где он постоянно бывал, как и Маяковский, Кручёных, Бурлюки. И все они буйствовали: Маяковский на эстраде кричал, его стаскивали вниз. Я помню случай, когда его втащили на эстраду, и он прочёл стихотворение из восьми строк, описывая, как он идёт по улице. Кончалось оно так: «А с неба смотрела какая-то дрянь, величественно, как Лев Толстой». Но его тут же стащили с эстрады, стали бить по голове, он что-то выкрикивал, но как раз этого-то они и хотели: поскандалить. Поскандалить, чтобы обратить на себя внимание.

Хлебников сидел и молчал, понурив голову и ни разу не открыв рта. Здесь придётся вспомнить о Мандельштаме, человеке разговорчивом, но совсем не в стиле футуристов, к тому же говорящем блестяще. Как-то Мандельштам, по привычке, говорил и говорил и... вдруг остановился. «Я не могу продолжать, — сказал он, — потому что в соседней комнате молчит Хлебников». И действительно — в молчании Хлебникова была какая-то значительность. Он был человек, несомненно, искренний, без всякого притворства и ломания, человек, погружённый в какие-то свои фантастические мысли, иногда в какие-то цифровые выкладки: когда настанет конец света, или когда появится новая комета.


Давид Бурлюк: С Хлебниковым была беда — он не мог видеть своей рукописи или оттиска, напечатанного для корректуры, чтобы не начать тут же наносить поверх что-либо, часто совсем несходное с первой версией. Поправлять не мог — делал вариант, столь же интересный и ценный. Часто его поэма или длинное стихотворение — это только вариант на варианте, выросший из его гениального воображения словесного, как индийское божество, где из плеча рука за рукою — одна и та же, но действие их разное... Велимир Хлебников пробыл в жизни как фантастический, диковинный, феноменальный организм, непрерывно творивший слова...

Уже в 1912 году Хлебников стал увлекаться бесконечными вычислениями, и я дал ему деньги на издание малой брошюры, в которой он предсказал гибель Российской империи в 1917 году... Я вёл с ним споры и просил писать стихи, романы, но с каждым месяцем всё более рукописи Вити стали покрываться числами и формулами, в коих я не мог разобраться.


Владимир Маяковский: Хлебников — не поэт для потребителя. Его нельзя читать. Хлебников — поэт для производителя.


Николай Асеев: В мире мелких расчетов и кропотливых устройств собственных судеб Хлебников поражал своей спокойной незаинтересованностью и неучастием в людской суетне. Меньше всего он был похож на типичного литератора тех времен: или жреца на вершине признания, или мелкого пройдоху литературной богемы. Да и не был он похож на человека какой бы то ни было определенной профессии. Был он похож больше всего на длинноногую задумчивую птицу... Все окружающие относились к нему нежно и несколько недоуменно.

Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 2112  книг
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 2112  книг

Читайте также

Письма с войны: Николай Гумилев к Анне Ахматовой
Жизненно
Письма с войны: Николай Гумилев к Анне Ахматовой
Фронтовая переписка поэта и его супруги
Современники об Осипе Мандельштаме
Мнения
Современники об Осипе Мандельштаме
Воспоминания Георгия Адамовича, Анны Ахматовой, Георгия Иванова и других известных людей, близко знавших гениального поэта
Как Давид Бурлюк футуризм в Японии насаждал
Мнения
Как Давид Бурлюк футуризм в Японии насаждал
Удивительная судьба русского футуриста в Стране Восходящего Солнца
Писатели, которые умели дружить
Познавательно
Писатели, которые умели дружить
Короткое видео о дружбе творческих людей
Необычные переводы известных книг
Познавательно
Необычные переводы известных книг
Как переводчики разных стран называют классические произведения
Современный взгляд на Октябрьскую революцию
Познавательно
Современный взгляд на Октябрьскую революцию
Подборка новых книг о событиях вековой давности
Самые обаятельные литературные плуты
Познавательно
Самые обаятельные литературные плуты
Популярные герои-трикстеры: от Кота Бегемота до бравого солдата Швейка
«Путь восхождения»: мистика и восточная философия под одной обложкой
Познавательно
«Путь восхождения»: мистика и восточная философия под одной обложкой
Конкордия Антарова научит разгадывать тайны Вселенной