Рейтинги
Как вы стали писателем?
Мой путь к книге начался с огромной любви к чтению. Уже в три года я постоянно доставала родителей с просьбой: «Прочитайте мне книгу!». В итоге меня просто пришлось научить читать, чтобы я могла делать это самостоятельно. Так начался мой долгий читательский марафон — сосчитать все книги, проглоченные за эти годы, невозможно. В какой-то момент мне стало не хватать определённого типа литературы: я искала историю с русской, сибирской душой, масштабную семейную сагу, разворачивающуюся на родных просторах не в современности, а несколько веков назад. Такой книги на полках не было, я искала, но не находила.
По образованию я историк, поэтому мои интересы лежали в области исторических реалий, повседневности, этнографии и женской истории. В какой-то момент эти знания пересеклись с моим погружением в литературный мир. Идеи стали приходить сами собой, часто в момент засыпания. Так родилась история о юной знахарке, её семье и поиске счастья вопреки патриархальным устоям. Сюжет обрастал подробностями, требующими воплощения.
Долгое время я сопротивлялась мысли о писательстве. Мне казалось, что я далека от литературного мира: работаю в сфере образования, преподаю в провинции, у меня нет никаких знакомств в издательствах. Казалось, где я, а где книги? Но в какой-то момент внутреннее напряжение стало сильнее страха. Я просто села, создала файл с названием «Аксинья» и начала писать. Так сопротивление уступило место творчеству, и история обрела свой первый черновик.
Действие ваших книг разворачивается в непростую эпоху XVI–XVII веков. Насколько ваше историческое образование помогает в работе с материалом? И не возникает ли внутреннего конфликта: когда профессиональный историк хочет углубиться в детали, а писатель понимает, что это может перегрузить сюжет?
Историческое образование, безусловно, помогает, особенно если сравнивать с коллегами по цеху, которые пишут историческую прозу без профильного диплома. Они тоже скрупулёзно воссоздают повседневность, но у меня благодаря образованию есть изначальное понимание логики и менталитета той эпохи. На этот фундамент уже нанизываются детали, в том числе вымышленные. Мешает ли это? Нет, внутреннего конфликта нет. Иногда я чуть «отключаю» в себе историка, чтобы мотивация героев и их душевные переживания были яснее современному читателю. Любому автору приходится немного осовременивать происходящее для понятности, но главное — соблюдать баланс, не увлекаясь и сохраняя дух времени.
В тексте сочетаются реальные факты и художественный вымысел. Например, наводнения в Тобольске, поход тобольских казаков на озеро Чаны или династия Строгановых с её побочными наследниками — всё это историческая реальность. Александр Дюма говорил, что история — это гвоздь, на который вешают великолепный гобелен. В принципе, так оно и есть. Я как историк бесконечно копаю факты: какая была посуда, вышивка, как выглядели серьги-тройчатки. Я могу не описывать их детально, но сама знаю, как они выглядят, и эта уверенность передаётся в текст. Так что во мне историк и писатель не дерутся, а гармонично дополняют друг друга, создавая целостную картину мира.
Читатели разделились во мнениях: одни видят глубокую женскую сагу, другие — просто любовный роман. Хотя я склоняюсь к первому, мне интересно услышать ваше мнение: в чём ключевое отличие вашей книги от стандартного любовного романа?
Конечно, любовь и эмоции в книге присутствуют, но структура любовного романа обычно строится по более простому и просматриваемому сценарию. Классическая схема выглядит так: живёт девушка со своими мечтами, встречает юношу, они преодолевают множество препятствий, и всё заканчивается свадьбой и счастливым финалом. Так выглядит большинство историй о любви, независимо от эпохи и объёма. В моём случае всё устроено иначе. Я не всегда иду к хэппи-энду: финал может содержать добрые нотки, но в нём остаются определённые крючки, проблемы и незавершённости. Я стремлюсь показывать жизнь реальной, поэтому мои мужчины не принцы на белом коне, даже если речь идёт о богатом наследнике вроде Степана Строганова. Это живые люди со своими слабостями, ошибками и грехами, что делает повествование максимально реалистичным.
Помимо любви и отношений между мужчиной и женщиной, в книгах много других слоёв. Там есть повседневность, вопросы чести и бесчестия, любовь к родине, детективные линии и трагедии. Как говорят, после свадьбы самое интересное только начинается, и мои герои проходят сложнейшие жизненные пути именно после венчания и в иных обстоятельствах. В произведении много линий, переплетений судеб мужчин, женщин и детей, что делает сюжет непредсказуемым. Поэтому правильнее называть это семейной сагой, где неизвестно, куда повернётся ветка истории, а не просто любовным романом с ожидаемой развязкой.
Планируете ли вы когда-нибудь попробовать себя в другом жанре, или историческая проза — ваш единственный литературный путь?
У меня уже есть сборник рассказов и повестей «Серебряная кожа», который, надеюсь, выйдет в «Эксмо» в следующем году, а пока доступен на «Литрес» и «Ридеро». В этом сборнике есть и фэнтези, и татарская сказка. В планах также написать повесть о России начала XX века с непростыми героями и интересным сюжетом, рабочее название которой — «Таксидермист». Однако основная сложность заключается во времени. Женская сага занимает большую часть моего творческого ресурса, к тому же я работаю преподавателем, что тоже отнимает изрядную долю сил. Поэтому постоянно приходится выбирать: работать ли над новым романом саги, заниматься ли переизданиями и правками, или писать нонфикшн «Жемчуг и веретено» о повседневности женщин XVI–XVII веков. Идей и набросков других книг очень много, но приоритет остаётся за женской сагой, которую ждут читательницы. В этом засилье творческих задач приходится выбирать главное, и пока я работаю в первую очередь над ней.
Насколько глубоко вы чувствуете связь со своими персонажами? Есть ли среди героинь та, чью судьбу вы бы хотели прожить сами, и в сюжет какой книги вам хотелось бы погрузиться?
Я, безусловно, ощущаю родство со своими героинями, ведь авторы всегда вкладывают в персонажей частичку своей души, своих увлечений, страхов и надежд. Это касается не только женских образов, но и мужских тоже. Однако оказаться на месте одной из них я бы всё-таки не хотела. Моё литературное произведение, особенно женская сага, описывает непростой и тернистый путь, действие происходит в XV–XVII веках, во времена строгого патриархата. Как шутят мои приятельницы, мы бы там просто не выжили, нас бы наверняка сочли ведьмами. Поэтому ответ отрицательный, но при этом я очень люблю сплетать эту историю и люблю своих героев, невзирая на то, что у них сложные судьбы и непростые характеры.
Почему в центре вашего внимания именно женские судьбы? Что привлекает вас в женских историях на фоне масштабных исторических событий и почему вы решили рассказать об эпохе глазами женщин?
Мой цикл называется «Женская сага», и в этом названии действительно есть ориентация на самую читающую женскую аудиторию, которой интересен этот жанр. Однако внутри книг полно мужских судеб: воинов, купцов, гончаров, кузнецов, чьи жизненные пути и взгляды тоже подробно показаны. Всё же главная героиня — женщина, далее её дочь, внучка, потому что женская повседневность мне искренне интереснее. Пусть всего на десять процентов, но писать про стряпню, взаимодействие с подругами, эмоции мне чуть ближе, чем мужские дела. Существует много авторов, которым интереснее мужские коллизии, походы и политические интриги, ведь именно мужской мир мы в первую очередь знаем по учебникам истории. Я сама преподаю историю уже более тринадцати лет и вижу, что там женщины изредка проглядывают, как Елена Глинская или царицы, упомянутые лишь в связи с рождением наследника. Они остаются молчаливым меньшинством, как и обычные люди в целом.
Из-за этого у читателей и даже коллег-историков возникает вопрос: «Разве женщины той эпохи не были забиты домостроем? Как они могли высказывать мнение?». Но как ни пытайся считать их меньшинством, голос всё равно слышен. Есть документы, жалобы на судьбу, дела о колдовстве, этнографические тексты, песни и пословицы, говорящие о том, что женщины были настойчивыми. Они многое решали в семье, особенно когда муж-казак отсутствовал месяцами. Забитая безголосая женщина вряд ли смогла бы организовать хозяйство и настоять на своём. Поэтому «Женская сага» возникла как стремление показать настоящую судьбу наших прапрабабушек, как они жили, выживали, доносили свой голос и были настоящими хозяйками немалых усадеб в тех суровых условиях.
Как у вас рождались мужские персонажи — особенно Григорий и Степан? Они появились вместе с Аксиньей или пришли позже, уже в процессе развития сюжета?
Мужские персонажи, особенно Григорий и Степан, появились чуть позже Аксиньи, но их судьбы и особенности поведения возникли словно сами собой. Я почти сразу понимала предысторию кузнеца из деревни Елово: как ребёнком он попал в плен к крымским татарам, обучился ремеслу, пережил первую любовь и трагедию, которая изломала его психику. Он бежал, отомстил, и эта израненная судьба определила все его дальнейшие поступки. Я не сижу специально и не придумываю детали насильно — они приходят естественно. Со Степаном Строгановым история похожая: незаконный сын, выросший в отцовском доме под гнётом мачехи и постоянных претензий. Чтобы напомнить о себе, он вытворял всё что угодно, раздражая родных. Став успешным купцом, он пускался в любовные похождения скорее чтобы кому-то что-то доказать. Это тоже оставило отпечаток: неумение доверять, быть открытым и любить, с чем ему пришлось бороться. У каждого героя за плечами непростая история, которая возникает из прочитанного, социального опыта и известных деталей. Нельзя сказать, что они пишут себя сами или приходят из космоса, но герои действительно формируют сюжет, поступая так, как могли бы поступить только они в данной ситуации, и никак иначе.
С каким героем вам было сложнее всего расстаться? И насколько сильно персонажи влияют на сюжет, позволяете ли вы им вести себя за руку или строго контролируете каждый шаг?
Пожалуй, сложнее всего было расставаться с Федей, братом Аксиньи. Это один из моих любимых героев, и многие читатели считают его лучшим персонажем саги. Если у остальных есть какие-то недостатки, то Федя — это судьба, которая затронула многих. Его болезнь, репутация деревенского дурачка и при этом искреннее стремление к любви, семье и собственному счастью делают его особенно дорогим. Не менее жалко было отпускать и Матвейку — тёплого персонажа с большим сердцем, которому была отмерена недолгая жизнь. Иногда читатели думают, что автор жестоко распоряжается судьбами, но на самом деле многое происходит помимо моей воли. Герои идут сами, иногда обрекают себя сами, иногда их ломает окружающий мир или судьба. Мои персонажи достаточно свободны. Например, в «Багряном рассвете» некоторые повороты сюжета я изначально не планировала. План был один, но герои словно сказали: «Мы хотим так!» — и пришлось идти у них на поводу, потому что ничего с этим поделать нельзя. Они диктуют свои условия, и автор лишь следует за ними.
Есть ли у вас особые ритуалы, помогающие настроиться на работу? Например, особое оформление рабочего места, любимый напиток или специальные инструменты для письма, без которых трудно начать?
Для работы мне обязательно нужен ноутбук, хотя могу писать и за стационарным компьютером. У меня есть особенность — я люблю писать лёжа, так мысли приходят гораздо легче и свободнее. Главное условие — тишина и покой. Либо закрытая дверь, либо абсолютная тишина вокруг, никакой музыки, максимум шум дождя или птичий щебет, особенно на даче, где на втором этаже очень атмосферно. Я выделяю определённое время, чаще всего вечером, чтобы настроиться на рукопись. Просто сажусь и пишу. Самый главный ритуал — отсутствие отвлекающих моментов, это для меня основа продуктивности.
Есть ли среди исторических фигур человек, чьи качества вы считаете близкими к своему идеалу? И планируете ли вы когда-нибудь посвятить ему книгу?
Проблема в том, что идеальных людей не существует, ни среди исторических личностей, ни в обычной жизни. Я, конечно, восхищаюсь нашими императрицами, Елизаветой Петровной и Екатериной Второй, которые вопреки сложностям и предубеждениям против женщин у власти взошли на престол и многое сделали для страны. Но при этом считать их идеальными я не стану. Я всегда говорю своим студентам, что речь должна идти не об идеале, а о вкладе: что человек оставил после себя, что изменил, какое добро сделал. Это главное. А сам идеал всё равно ускользает от нас в любом случае, поэтому искать его бессмысленно, важнее оценивать реальные дела и наследие.
Что именно привлекает вас в эпохе XVI–XVII веков? Почему вы выбрали для своих книг именно этот период, а не какой-либо другой?
Я очень люблю Допетровскую Русь, хотя и к России XVIII века отношусь с большим трепетом. Мне нравится эстетика и мироощущение именно того периода. Отчасти я выбрала эту эпоху потому, что основные события первого романа начинаются в 1598 году, когда Россия вступает в Смуту. Меня интересовало пересечение смуты в стране и жизни простого человека, ведь сложные времена всегда показывают либо силу, либо слабость. Существует много произведений, посвященных этому периоду, но обычно в центре внимания Лжедмитрии и Марина Мнишек, которые для меня служат лишь фоном. Главное для меня — маленький человек, его беды, радости и выживание в ту голодную и страшную эпоху.
Конечно, ничем не хуже XX век или XVIII, но писать о современности мне куда менее интересно. Воссоздание деталей сегодняшнего дня не представляет такой интеллектуальной и творческой задачи, ведь все примерно представляют, как приготовить ужин сейчас, а вот 400 лет назад стратегии, рецепты и усилия были принципиально иными. Поэтому я обожаю истории о прошлом и писать, и читать. Романы о событиях даже столетней давности всегда интереснее, чем заглядывать в мир, где ты живешь сейчас. Всё это обусловлено разными факторами, но историческая проза для меня — любовь с первого взгляда ещё с читательских позиций. И понятно, что чаще всего тот жанр, который любишь читать и который вызывает особые эмоции, становится твоим творческим путём, так что здесь всё было предопределено.
Какой жизненный урок могут извлечь читатели из судеб героев «Багряного рассвета»? Что важного они могут вынести для себя из этой истории?
Герои «Багряного рассвета» учат нас прежде всего слышать и понимать друг друга. Важно осознавать, что женская интуиция — это не каприз и не пустая придурь, а внутренний голос, к которому действительно стоит прислушиваться, будь то свой собственный или голос близкого человека. В целом женская сага напоминает о необходимости быть сильнее, ведь наши прапрабабушки выживали в куда более суровых условиях, и их стойкость должна вдохновлять. Одновременно это повод искренне ценить XXI век с его комфортом, канализацией, электричеством и интернетом. Мне очень нравится побочный эффект от моих книг, когда читательницы, погрузившись в тот мир, выныривают и восклицают, как здорово они живут на самом деле. Вспоминают про стиральную машину вместо ручной стирки, про плиту вместо растопки печи, про супермаркет вместо разделки курицы. Этот контраст я люблю и ощущаю на себе, когда заканчиваю работать над текстом. Мы должны ценить сегодняшний день со всеми его испытаниями и прелестями, ведь с XVI–XVII веками его всё равно не сравнить, и жизнь тогда была куда сложнее.
Кто из мужских персонажей вызывает у вас наибольшее сочувствие? Есть ли среди них тот, кто стал вашим негласным фаворитом?
В число моих любимчиков попадают почти все условно-положительные персонажи. Даже Григорий, несмотря на свою жестокость и зверство. Понятно, что некоторые читательницы готовы простить ему всё и считают, что Аксинья должна была броситься ему на грудь и не отпускать, но я с этим не совсем согласна, хотя прекрасно понимаю причины его поступков. Я искренне сочувствую Степану в его непростой борьбе с собой и отцом. Пётр Страхолют тоже мне близок, ведь я смотрела на мир его глазами, когда писала. Для меня важны даже второстепенные герои, друзья главных персонажей вроде Пантелеймона Голубы или Афони Колодника. Часто такие фигуры остаются картонными, но я проживаю мир и через них, поэтому тоже сопереживаю.
Я не назвала бы себя сентиментальной, меня сложно растрогать, но когда я вычитываю книги для переиздания, например «Рябиновый Берег», на глаза наворачиваются слёзы. Я понимаю своих героев, и это рвёт сердце, как и у читателей. Поэтому я понимаю их сетования на то, что я жестокая, зачем так сделала, надо было всех сберечь. Но я знаю, что иначе нельзя было поступить, такова логика истории и художественной правды.
