"Я отчаянно пыталась молиться, но не знала как. Если Бог существует, Он достаточно могуществен, чтобы понять, чего я желаю, пусть даже мне не удается облечь свои мысли в слова."

"Когда близкие подвергаются опасности... все правила утрачивают силу."

"Нелегко, когда ставится под сомнение то, во что незыблемо веришь."

"Однако, отойдя совсем недалеко, я наткнулась на Мейсона. Великий боже! Мужчины повсюду."

"Иногда мы можем испытывать чувство одиночества, но, если нужно, личное откладывается в сторону. Мы осознаем, что, возможно, никогда не будем жить той жизнью, которой хотели бы для себя, но воспринимаем это как должное. Мы понимаем друг друга, понимаем, что главное для нас — защищать других и что наша жизнь легкой не будет никогда."

"— Моя репутация окажется под угрозой, если я надену его на танцы?
— Вся школа окажется под угрозой, — ответил он еле слышно."

"Я привык к разным происходящим время от времени странностям, но обычно они быстро проходили. Эта седьмая по счету круглосуточная галлюцинация оказалась мне не под силу."

Ученые, позвольте заметить, это люди, отличающиеся самой большой широтой взглядов, самые любознательные люди на свете.
— Это так только до той поры, пока возникающие перед ними вопросы приводят их к тем ответам, которые они ожидали получить, — отозвался Эзра. — Только до той поры, пока они находят то, что ищут, в тех местах, где ожидали найти.

А у тебя не появляется чувства, что твой отец бросил тебя, Перси?
Удар ниже пояса.
Я едва не сказал: «Всего лишь сотню раз на день».

Полнокровная женщина – мечта вампира.

И тотчас холодной каменной глыбой на него навалился гуманизм и взял за горло жесткими татуированными пальцами…

Суета и низменные желания на миг пересилили моей души прекрасные порывы.

Такое сплошь и рядом происходит с великими умами. Даже самый гениальный человек добрую половину дня находится в плену у собственной глупости.

Никто нас не оценивал.

Но если это и так, то жизнь не магазин. Полководцы, которые не стоят даже кариесного зуба худшего из своих солдат, командуют армиями.

Не поверишь, братик, на каждом вампирском кладбище на каждом третьем надгробии непременно твоя фотография!..

– Я очень осторожна!

Со мной такого не случится!

– Надо же какое совпадение!

Три четверти обитателей Потустороннего Мира, попавших туда раньше срока, были очень осторожны!

Крайне осторожны!

Моя жизнь – длинный шрам, моя судьба – боль!

Я давно готов умереть, а вот готов ли ты?

Положи вилку, хмырь, и отойди от могилы!

Привет всем, кто меня слышит, и двойной привет тем, кто и слышать обо мне не хочет!

Всем пока! Мальчики, не отставать!

Девочка пошла казниться!

Розы говорят только о двух вещах: о толстом кошельке и об отсутствии фантазии.

Отвянь, сиротка! Я уже в коме!

Он был идеалист, то есть упрощал жизнь до идеи, оскоплял все ее многообразие и любовался ошибочной и ложной гармонией, проистекавшей от такого упрощения.

Вера – это то, что стараются отнять или уже отняли у лопухоидов. И что в какой-то мере сохранилось у нас, магов. По сути, все, что надо сделать, чтобы уничтожить человека, это отнять у него веру. То, что останется, будет ходить, дышать, говорить, будет делать все то, что делают живые люди, но это будет лишь иллюзия жизни.

Ну и почерк у тебя, пишешь, просто как бройлер окорочком!

Я ранен! Ужасная боль!

В меня стреляли снайперы!

Хуже, я сел на иголку!

Поставьте мне градусник!

Дайте мне микстуры!

Выпейте со мной рюмку зеленки на брудершафт! Или всех поубиваю!

Подсыплю в чай крысиной отравы!

Буду швыряться своим аппендиксом!

Хочешь света – купи себе прожектор!

Ты не мог бы культурно заглохнуть?

Хочется уточнить, что все рецепты довольно четко изложены и в хлебопечке можно без труда по этим рецептам выпекать любые понравившиеся блюда

— Самое главное — то, чего не увидишь глазами… — сказал он.

— Да, конечно…

— Это как с цветком. Если любишь цветок, что растет где-то на далекой звезде, хорошо ночью глядеть в небо. Все звезды расцветают.

— Да, конечно…

— Это как с водой. Когда ты дал мне напиться, та вода была как музыка, а все из-за ворота и веревки… Помнишь? Она была очень хорошая.

— Да, конечно…

— Ночью ты посмотришь на звезды. Моя звезда очень маленькая, я не могу ее тебе показать. Так лучше. Она будет для тебя просто — одна из звезд. И ты полюбишь смотреть на звезды… Все они станут тебе друзьями. И потом, я тебе кое-что подарю…

– А как ты собираешься поступить с отцом ребенка?
– Никак. – Полина пожала плечами.
– Он имеет право знать.
– Ядвига, даже Света усомнилась в его отцовстве! Он мне не поверит.
– А ты попробуй. Не ради себя, ради ребенка. – Ядвига вздохнула. – Унижайся, проси прощения, на коленях ползай. Нельзя вот так просто...
Полина кивнула, сказала с невеселой усмешкой:
– А я уже просила, и на коленях ползала, и унижалась...

Сергей знал зачем – чтобы Полина его пожалела, впустила в дом. Она пожалела, она же его учительница....
Полина стояла у плиты, спиной к нему.
– Что мне с тобой делать? – спросила, не оборачиваясь.
Сергей знал, что им делать. Это знание уже несколько месяцев лишало его покоя и крепкого сна....

Она возражала! Одно дело – болтать ни о чем и грызть яблоки во дворе тети-Тосиной дачи, где тебя никто не видит, и совсем другое – делать то же самое на людях.
– Боишься себя скомпрометировать? – Он все понимал, этот семнадцатилетний мальчик. – Не бойся, я знаю, что такое субординация.

…человеческий мозг – штука тонкая, до конца не изученная, что изменившееся мировосприятие Аристарха может свидетельствовать не об улучшении, а о прогрессировании болезни, но…

...Они уснули одновременно. Их сон не был безмятежным. Скорбь, боль, страх, раскаяние, радость, любовь – много чего переплелось в нем. Засыпая, каждый из них знал, что неумолимое утро сотрет болезненное очарование этой ночи. Такова плата...

Она допустила непростительную оплошность, не поинтересовавшись фамилией своего подопечного. Заниматься репетиторством с собственным учеником в этическом смысле неправильно. Заниматься с Сергеем Полянским – неправильно дважды.

Сначала работа на работе, потом дома. Магазины, плита, уборка, стирка, дети, уроки. Все на свете! Круглыми сутками! Мы забываем, что мы женщины, оттого, что провели всю свою жизнь на кухне, а не в спальне!

Я не радуюсь. А вот ты и свора тебе подобных ликуете от того, что ничего не меняется, что для всех, кто ниже вас, мир превращен в ад хуже преисподней.

Вот оно счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!

Разумеется, я снова буду заниматься магией! Ах, Ингрид, это было прекрасное ощущение! Я словно… опять стала собой… понимаешь?

Миловаться — какое странное слово. В принципе, никто этим и не занимался. Современные тинейджеры уже миновали данный уровень и продвинулись гораздо выше — или, точнее, ниже.

* Вселенной не требуется время, чтобы реализовать ваше желание. Материализовать миллион долларов так же просто, как и один.

…человек сам кует свою судьбу, независимо от того, кто его родители.

Пускай она стряпает, моет и убирает, штопает ему носки, чистит сапоги… эх, пускай хотя бы лижет ему сапоги, — но ведь как женщина она уже никуда не годится. К тому же со времени последних родов — когда она родила ему Несси — она постоянно болеет и вечно киснет и хнычет, оскорбляя его инстинкты здорового и крепкого мужчины своим вялым бессилием, вызывая в нем отвращение своей хилостью.

Деньги — пустяки, только бы вам было весело.

Опущенные глаза, торопливая еда, робкие, беспокойные движения рук — все свидетельствовало о том, как действует на его слабые нервы угрюмый взгляд отца, устремленный ему в спину.

Я одарила вора в меру неприязненным взглядом, помня – презрение нужно расходовать экономно ввиду большого числа нуждающихся…

Сама мадам де Брезе была в ужасе, получалось, что с Генрихом нужно спать постоянно и не отпускать его от себя ни на шаг.
– Вот навязал Господь любовничка!
Но и отказаться от любовника-короля она тоже не могла.

Диана бесновалась, она сходила с ума от возмущения и обиды. Изменника хотелось просто уничтожить, оторвать ему то, чем изменял, собственными руками!

Он оставляет любимую Францию и свой блестящий, изысканный двор в руках престарелой хищницы, озабоченной только тем, как бы выкачать побольше денег и драгоценностей для себя лично. Об этом заботилась и его фаворитка тоже, но он умел держать мадам д’Этамп в разумных пределах, а Генрих Диану не сможет. Вот кто станет истинной королевой Франции и доведет ее до трагедии!

– Вы беременны?!
– Я не вижу радости в ваших глазах, Генрих.
Какая уж тут радость, он так надеялся, что она бесплодна и можно будет развестись! Об этом твердила и твердила Диана… Мадам де Брезе уверяла его, что спать с супругой безопасно, потому что у нее не может быть детей, следовательно, развод неминуем. «Главное для вас, Генрих, потом не допустить женитьбы на ком попало, достаточно флорентийки». О да, он обещал жениться только с позволения самой Дианы…