Собака не любила девушки, рвала ей чулки, рычала на нее и скалилась. Она ревновала хозяина к Ларе, словно боясь, как бы он не заразился от нее чем-нибудь человеческим.

…человека столетиями поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность её примера.

– Если вы ждете от меня криков, что не только он все делал неправильно, – перебьетесь!Потому что я все и всегда делаю правильно!

Мы с ним уже прошли часть трудного пути, впереди у нас еще много преград, но мы созданы друг для друга. Мы обречены быть вместе.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Пусть Пенелопа не так красива, зато она верна и тебя любит, тебя, а не себя!

…мужчин, хоть однажды испытавших чувство беспредельности мира и победы над стихией во время бури, не удержать дома даже в не слишком подходящую погоду.

…мужчина становится слабым и готов сделать для женщины все, если его охватывает желание. В мире у мужчин есть два самых сильных желания – крови и женщин. Поэтому они наиболее сильны в бою и на ложе. Пока он тебя хочет, он в твоих руках.

Остолбеневшая Анна Ивановна наблюдала за этими изумительными разборками, ностальгируя по старым итальянским фильмам. Там обычно орали друг на друга так же эмоционально и весело.

У меня кишки по позвоночнику уже размазались от вашего «нормально»! И мозг по затылку изнутри расплющился! Я жить хочу. Вы машину с самолётом не перепутали? Ещё пара минут, и мы взлетим, вам не кажется?
– Вы гаишников боитесь, деточка?
– Я вас боюсь, – процедила Поля, едва удержавшись от ехидного «бабушка».

Она испытывала страдания, знакомые многим людям, отважившимся на доброе дело – доброе дело трансформировалось в танк, который норовил подмять своими гусеницами благополучие добродетеля.

Все люди – потребители.

Если человек изначально не учится бить ластами по воде, то впоследствии он тонет, даже имея спасательный жилет. Любой жилет ещё нужно уметь надевать.

Хакмар орал. Он лежал на вершине ничком, изо всех сил вжимаясь грудью в жесткие и шершавые камни, и сведенными до боли пальцами цеплялся за края дыры, из которой только что вылез. Собственно, ни за что больше он и не мог цепляться, потому что больше ничего и не было – разве что небо. Но чтоб ухватиться за болтающийся прямо у него над головой край небес, надо было все-таки встать – а этого Хакмар решительно не мог! Даже под угрозой смерти – то есть, вот скажи ему кто: «Вставай, или мы тебя убьем!» он ответил бы: «Давайте, убивайте!»

– Ну так иди к Кайгалу, – предложила старуха, почесывая за ухом той же костью.
– Вот помру, спущусь в Нижний мир – там с ним и встретимся, – вымученно усмехнулся мальчишка.
– Да он в Среднем, – с тем же чудским спокойствием выдала чуда. –Так вдоль всей Великой реки, что меж тремя мирами течет, по берегам – Кайгаловы следы. Из Среднего мира выходят и сюда же возвращаются. Здеся он.

Высекая искры, сталь ударилась о сталь.


Изумленный дед встретился с белыми от ярости глазами внука. На один короткий удар сердца старому бию показалось, что в глубине этих глаз разгораются жуткие алые точки, но дальше ему было уже не до разглядываний.

– На горло-то не дави, задушишь, – хрипло сказал конь.

– Благородные мастера клана Магнитной горы со всех ног бегут выполнять приказы какой-то стойбищной тетки, которая небось еще с десяток Дней назад на своем севере крайнем прогорклый жир хлебала!

Что есть — смерть? Оборотная сторона жизни, холодная шелковая изнанка пестрого праздничного наряда! Намертво пришита, не спороть её без вреда и ущерба. Да и зачем, если цепочка перерождений и впрямь так крепка,…

Привычка — вторая натура, а привычка к перемене мест зачастую становится натурой первой.

Истину ищут только одиночки и порывают со всеми, кто любит её недостаточно.