Оформлю тебя, с девчонками познакомлю и начнешь… да, вот еще что — купи два белых халата. Можно, конечно, и казенные получить, но они совсем простецкие, а у нас принято ходить в красивых халатах. Приталенных, хорошего качества. Мы же — администрация. Ну и про бытовое не забудь — чашку, ложку, презервативы.

Первый встречный, понурый мужик с испитым морщинистым лицом, на вежливый Женин вопрос: «Скажите, пожалуйста, как пройти в общежитие?» — ничего не ответил, только плечами пожал. Второй встречный — носатый брюнет лет тридцати в шуршащем на ходу от своей невероятной накрахмаленности халате — сверкнул глазами, блеснул зубами и сказал:
— Если вам, девушка, жить негде, то этот вопрос легко можно решить! Живите у меня!
— Если вам, юноша, жить не с кем, то этот вопрос легко можно решить! — в тон нахалу ответила Женя и выразительно посмотрела на правую руку брюнета.

Кто не работает — тот не ест!

Ты уверена, что я нужен тебе там?

Я просто хотела подарить тебе что-нибудь на память. Ведь, наверное, в детстве ты мечтал о чем-нибудь так же отчаянно, как мечтают все дети — истово, страстно, до слез… Мечтал, правда же?

Мы все обступили его, и он рассказал нам печальную историю корабля, разбившегося о подводные камни и затонувшего.

Это были матрос и ребенок. Волны заливали плот, еще немного – и было бы поздно.
Капитан, как нежная мать, хлопотал около ребенка.

– Вот и вся история, господа! Я рассказал вам сущую правду.

Не всякому пришла бы в голову такая остроумная хитрость, но я вообще человек остроумный и, как вы знаете, очень находчивый.

Он растерялся и сказал, что все имеют право на ошибку. Что даже преступников прощают.
Она кивнула: – На ошибку да. Но это – не ошибка. Это называется другим словом. Это предательство.

У меня своя спальня, личное пространство я заслужила. Как я хочу покоя и отдыха! Но… покой, как известно… Я предупреждаю домашних, плотно закрываю дверь в свою комнату – и меня дома нет. А еще на ручку двери вешаю табличку, вынесенную из заморского отеля, «Просьба не беспокоить».
Но если честно, мои на табличку плюют. Каждые десять минут дверь в комнату открывается. Когда резко – это сын. Плавнее – муж. Он, видимо, лучше воспитан. Сын считает, что доступ ко мне для него открыт всегда. Что поделаешь, сама виновата – так приучила. И это правда – его я готова принять и выслушать всегда.

Самое  сложное  -  это  импровизация.

Как  приятно   приходить  туда  , где  тебя  ждут ,  где  вкусно  пахнет  домашней  едой  ,  где  всегда  тепло -  не  только  телу  ,  но  и  душе.. (стр.237)

Лучше существовать параллельно, любуясь друг другом со стороны

Вхожу в мечеть, в час поздний и глухой, не с жаждой чуда я, и не с мольбой, когда-то коврик я стянул отсюда, а он истерся, надо бы другой

Ну, думаю, всяко бывает — решил человек выпендриться, а он пробу снял, расписался и ушел. Если бы время позволяло, то еще бы и кастрюли взвесил. Сам сказал.
— Да ты что, Егоровна! — ахнула Надежда Тимофеевна. — В натуре?
— В комендатуре! — как и положено, ответила Мария Егоровна. — Я теперь его дежурства красным цветом отмечать буду, чтобы, не дай бог, недовеса у меня не оказалось. Сама понимаешь, Тимофеевна, наше пенсионерское дело такое — по-крупному подставиться только один раз можно. Почти как саперам.

Ну как можно ревновать к собственному ребенку его же отца!

– Устаю быть жесткой на работе, – призналась Ника, уткнувшись носом в шею Ирины, – там, знаешь, чуть слабину дашь, сразу сожрут. А у меня репутация…

Любить, дышать, жить.

-Ты не такой, каким хочешь казаться.
– Ага,  а на самом деле я белый и пушистый, как северный песец или банковский курьер с большими карьерными перспективами.

"Лимита английская!

Вылезла фиг знает откуда, всех локтями растолкала…"

Мир лежал у ее ног, расстилаясь знакомым пространством собственной квартиры, раздвигая, точно театральный занавес, темные винные шторы ее окна, впуская в дом декорации звездного неба, звуки засыпающего города, сырые запахи ноябрьского ветра… И она режиссировала этот мир, мир своей жизни – неумелый режиссер, уже понимающий, что сам играет в замысленной кем-то пьесе, – и ничто не случайно, ничто не экспромт в этой странной игре, которую люди привыкли называть судьбою.

И спокойно как никогда, с открытыми ясными глазами, она сделала шаг и переступила границу между явью и сном, жизнью и смертью, любовью и ненавистью.

Вдруг в какой-то момент осознаешь, что гнался-то ты за миражем. Но пока гнался, жизнь прошла мимо… И ничего уже не воротишь. К старости жажда жизни, как это назвал классик, возвращается вновь, когда понимаешь, что каждый день, каждый восход, каждый упавший лист, каждое дуновение ветерка может стать последним.

Такой странный и загадочный народ — писатели. Не только создают будущее, но и угадывают прошлое людей. А иногда их сокровенные мысли или скрытые страхи

А я поняла, что всегда буду любить этого человека. И мне глубоко наплевать, что он - мужчина.

«Спасибо» в ответ не прозвучало. Видно птицу по полету, добра молодца по соплям, то есть — по манерам.

«Ближе к выписке непременно все ему выскажу, — решил Исаев, — посмотрю в глаза и скажу, что не стоит так не по-людски себя вести. Хотя бы ради интереса все выскажу, чтобы на реакцию его посмотреть. Удивительно все-таки, как инфаркт меняет людей — то волком смотрел, а сейчас — овца овцой».

Для таких сложных случаев у Инессы Карповны была своя система, заимствованная из детективов. Она пригласила к себе Исаева, имитируя работу с документами, помурыжила его минут пять в своем кабинете, чтобы «выбить из колеи», и в лоб выдала:
— Я все знаю! Есть свидетели того, как вы грубили родственнику, но мне чисто по-человечески хочется услышать всю правду от вас.
Смотрела она при этом в глаза Исаеву — не забегают ли?
— Инесса Карповна, направьте ваших свидетелей к психиатру, — не моргнув глазом, не шевельнув бровью, не краснея, не бледнея и не отводя взора в сторону, посоветовал Исаев. — У них галлюцинации. А я при всем своем желании ничего больше вам сказать не смогу, потому что ничего не было. Жалобщику этому тоже, конечно, неплохо было бы показаться психиатру.

Школа — для больших детей, мелких туда не пускают.

Женщины иначе ощущают полноту счастья.

Зависть — непродуктивное чувство.

В школу, конечно, мама «выпендриваться» не разрешила. А как хотелось

Мать крутится целый день на кухне, чтобы угодить любимой дочурке и мужу. Папашу называет «кормильцем», с придыханием. А он жалеет ей денег на новую шубу и парикмахерскую. А она — ничего. Старую шубу подлатает, волосы в пучок закрутит — и опять за веник и за швабру. И так всю жизнь. А вот Светику папаша ничего не жалеет. Странно как-то. Потом она поняла: маман у него прислуга и домработница. Удобно.

Я день и ночь молюсь за тебя, сынок, и будь здоров и не забывай твою старую мать, которая молится за тебя. Сердце мое всегда с тобой,

— А кого сейчас печатают? Кому нужна поэзия, кому нужна хорошая литература? Ты посмотри, что лежит на прилавках!

Мужчина взял у нее плед, бережно закутал в него свою промокшую подругу, и она посмотрела на него с такой преданностью, с таким обожанием, что у Виолетты все сжалось внутри. Эта парочка просто излучала флюиды любви и нежности, и Виолетта с болью в сердце подумала, что у нее в жизни никогда не было таких отношений с мужчиной. Чего только не происходило, кажется, даже счастлива бывала, а вот такого не испытывала никогда. Неужто уже не испытает?

– замуж надо выходить по любви. Одного уважения недостаточно и сытой жизни тоже.

Может, объяснишь почему?
Тут Мило единым духом выплеснул все то, что так долго держал в себе:
— Потому что Аврора не такая, как мы! Потому что она презирает нас! Потому что ей с самого рождения везет. Потому что для нее жизнь всегда была игрой, в то время как мы сражались…

"Можно соревноваться не в ненависти, не в приобретательстве, но в любви. Это гораздо увлекательнее."

"  А  может  , она  права ? -  подумалось  вдруг  Илье . - Что  толку ,  что  я  храню  это  прошлое ? Зачем  так  держусь  за  него ?  Что  оно  значит  ,  если  никто ,  кроме  меня  ,  его  не  ценит ?  Надо  жить  настоящим ,  а  настоящее  -  это  то ,  что  я  должен  хорошо  зарабатывать ,  чтобы  поддерживать  свою  семью  и  вернуть  этим  уважение  близких  людей ..."

Всех  вопросов  ,  которые  он  им  задавал  ,  Марина  не  помнила.  Но  один  буквально  врезался  в  душу. " Если бы Вы  писали  о  себе  книгу , то  какой  фразой  она  бы  началась ?"  И  первая  фраза , которая  пришла  ей  в  голову  ,  звучала  так :" Она  была  очень  некрасива ". Конечно  , Марина  не  написала  ничего  подобного , придумала  вместо  этого  что - то  в  духе  "  Шел  ласковый  весенний  дождь ...". Но   в  глубине  души  понимала ,  что  врет  сама  себе.  Прав  психолог - первая  фраза  самая  верная. Именно  сознание  своей  некрасивости  определяло   всю  жизнь  Марины , уж  в  подростковом  возрасте  и   юности  точно.

Любовь к сладкому – признак доброй души.

Я знал одно – со временем в моей жизни появится женщина, которой я отдам всю свою любовь. Женщина, которая будет любить меня в ответ и никогда не предаст. Уж я сумею этого добиться, я воспитаю ее такой. И эта женщина будет моей дочерью.

- Я тебе не верю.
- От этого правда не перестанет быть правдой.

Есть преступление и есть наказание. И не всегда они равнозначны.