Все равно с какой высоты падать — с сорока футов или с четырех тысяч фатомов. Все равно будешь мертвым.

Наша любовь - не ринг для боев и не площадка для игр.

В тот день мы купили в сувенирном магазине пару открыток со сценой повешенья и отослали домой. Пусть родные порадуются.

За ужином вся семья услышала, как в дверь с улицы полетели камешки.
– Вот интересно, – сказала мать, – мальчишки понимают, для чего существует звонок?
– За последние два столетия, – вступил отец, – не отмечено ни одного случая, чтобы юноша в возрасте до пятнадцати лет подходил к дверному звонку ближе чем на десять футов.

Иногда семья становится рутиной, чем-то привычным и незаметным, как обои на стене. Давно уже поклеены, здорово выгорели, теоретически, можно бы и поменять, но ты вроде уже сроднился с ними… Не раздражают, не отклеились, не слишком загрязнились — и ладно.

В основном мы высказываем друг другу очень причесанные мысли. На самом же деле внутри мыслим гораздо проще, жестче и откровеннее. И вот эти наши жесткие простые мысли - и есть наши настоящие мысли и наше сердце.

Еду переваривают молча и в одиночестве.А вот информация лучше усваивается за обсуждениями в коллективе.

-Мы падаем за Край, будь он проклят!
-Мы можем что-нибудь изменить?
-Нет!
-Тогда не вижу смысла паниковать

Интересно, все девчонки в переходном возрасте – такой нестабильный трансцендентный ужас? (c. 117)

Герцоги в школе – к головной боли у директора.  (с. 120)
…Хуже неженатых герцогов в школе только герцогини на выданье (с. 150)

Десять лет подряд будешь получать нахлобучки от учителей, зато в один прекрасный день сможешь накостылять им по шее, и этот день окупит всё! (с. 245)

Хорошо быть педагогом, столько нового о себе узнать можно! (с 202)

…Каждому человеку нужен кто-то, кто бы его обнимал. Просто обнимал. Тепло…Без этого жить плохо и холодно. (с. 203)

Русская эмиграция не богата душевными маршрутами и сводится к двум: безоглядному погружению в новое, вымарыванию воспоминаний или педантичному, по сантиметрам, выискиванию изъянов во всём своём прежнем, чтобы этими изъянами подлатывать рану утраты. Приверженцы второго пути в силу душевной слабости отличаются особенной лютостью и только и делают, что разоблачают своё прежнее место жительства.

– Дело ясное, – застенчиво улыбнулся Чарли, исподлобья поглядывая на Дуга. – Прощай, лето, не иначе.

На кладбище было прохладно от старых смертей и еще от старых камней, что появились на свет в горах далекой Италии, откуда были доставлены по морю и возложены на этот зеленеющий подземный город, под небом, чересчур ярким в летние месяцы и чересчур тоскливым – в зимние.

Ход работы над моими романами можно описать при помощи такого сравнения: иду на кухню, задумав поджарить яичницу, но почему-то принимаюсь готовить праздничный обед.

Без чиновников даже не доказать, что ты умер.

Огромный лунный диск башенных часов – это, считай, та же мельница, говорил дедушка. Сыпь туда зерна Времени – крупные зерна столетий, мелкие зерна годов, крошечные зернышки часов и минут – куранты все перемелют, и Время неслышно развеется по воздуху тончайшей пыльцой, которую подхватят холодные ветры, чтобы укутать этим прахом город, весь целиком. Споры такой пыльцы проникнут и в твою плоть, отчего кожа пойдет морщинами, кости начнут со страшной силой выпирать наружу, а ступни распухнут, как репы, и откажутся влезать в башмаки. И все оттого, что всесильные жернова в центре города отдают Время на откуп ненастью

Настоящая вера очень отличается от состояния, когда человеку кажется, что он во что-то верит. Она не требует доказательств...

Те, кто с рождения ощущал тепло и заботу, могут быть счастливыми изначально, просто потому, что появились на свет.

Чудеса света таковы, что нежелающих видеть их и верить в них они никогда ни в чем не убедят. Можно даже сказать. что каждое чудо розово и расчитано на одного единственного человека.

Прошлого не существует. Потому что если прошлое существует, то Лигул до сих пор светлый страж, а гнилое яблоко до сих пор свежее.

Здоровье до того перевешивает ве остальные блага жизни, что поистине здоровый нищий счастливее больного короля.

Можно сколько угодно спрашивать «почему? ». Но холодному небу с россыпью созвездий нет никакого дела до разумной песчинки по имени человек.

Как хочется верить в то, что там, наверху, есть какая-то мудрая и светлая сила, которой небезразличен каждый из людей, которая следит за тем, чтобы все страдания были вознаграждены по заслугам. От этого осознания жить становится намного проще.

— Ты моя жена, — ответил он.
— Помнится, ты меня похоронил.
— Откопаю ненадолго. Итак…

Это сегодня все кажется хуже некуда, а завтра… завтра посмотрим.