Она оказалась в ловушке момента, когда ей стоило бы еще поспать, хотя она знала, что не получится, и при этом недостаточно проснулась, чтобы встать и заняться чем-нибудь полезным в эти дополнительные часы бодрствования. Вместо этого она стала думать. Думать в 4 часа утра — опасное занятие.

Она спрашивала, любил бы он ее по-прежнему, даже если бы она была толстой, морщинистой и с мешками под глазами. Он говорил: «Да, всегда». И она обвиняла его во лжи. Она говорила, что знает его лучше, чем он знает ее. Это было возможно — он часто думал, что совсем ее не знает.

— Если больно, можно поплакать. — Фрэнк посадил его к себе на колени. — Я слишком взрослый, чтобы плакать. — Нельзя быть слишком взрослым для плача. Мне самому иногда хочется сильно расплакаться.

В прошлом их пара рисковала, насмехалась над правилами и тяготела к темноте. А теперь они люди средних лет, моногамные и с ипотекой. Единственное, чего они избежали, — это брака, но тут они сглупили, отказав себе в свадебной вечеринке и подарках.

Разведчики вернулись со схемой укреплений «Акоповки». Да уж, обосновался пахан там серьезно. За высоченным бетонным забором скрывалось несколько капитальных строений. В сосновом заповедном лесу варварски прорублена широкая просека, чтобы видеть, кто движется в сторону «укрепленного района».

Над страной в те проклятые девяностые реяли два безжалостных демона. Серый – это нищеты, беспросветности, разрухи и уныния. И золотой, искрящийся на солнце, отливающий кровавыми оттенками, со стальными когтями – это демон быстрого обогащения всеми средствами.

Высокая, статная, в черном пальто дама в обнимку с целлофановым пакетом с маковой соломкой будто приросла к сиденью. А ее спутник – кавказский шнырь лет восемнадцати, бодро выскакивает из такси и несется по улице, как сеятель разбрасывая пакеты с марихуаной.

У питерских властей духу не хватило направить ОМОН со спецназом. А, может, им просто наплевать, что тут творятся всякие бесчинства? Власть города на Неве отдельно, а затюканный криминалом и коммунальными неурядицами народ отдельно?

Площадь перед метро «Измайловская». Эти самые площади около метро стали в последние годы чем-то вроде Хитровского рынка. Тут тебе и ларьки, и ряды спекулянтов, торгующие чем угодно, и наперсточники, карманники, собирающие дань бандиты.

Одно из больших «Нельзя» при СССР касалось взятия заложников и похищения людей. Все же наши предки немало потрудились, чтобы наказать хазар, горцев, степняков, крымских татар, которые угоняли людей на невольничьи рынки и требовали огромные выкупы.

Агати достигла прогалины посреди оливковой рощи, а затем и руин. Она увидела на земле тело. Тело женщины, лежащее в луже крови. Сумрак скрывал очертания лица. А на передней части платья виднелись три отверстия от пуль. На плечи женщины была накинута темно-красная шаль, которая местами стала черной от крови.

Я рад, что наш вечер сохранился у меня памяти. Как мы втроем хохотали до слез. Я рад этому светлому воспоминанию… Сложно поверить, но через двадцать четыре часа один из нас будет мертв.

Никос озадаченно нахмурился, размышляя над сценой, свидетелем которой невольно стал. Он собирался пойти дальше, но вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Никос замер. Он тут не один. Кто-то еще прятался неподалеку, во тьме, и следил за Кейт.

Было что-то странное в том, как он смотрел на Лану. Агати обратила внимание на этот взгляд раньше, когда Никос встретил их на причале. Сама Лана ничего не заметила. Но Агати увидела. И увиденное ей очень не понравилось.

Кстати, у острова тоже есть имя – Аура. Он назван в честь греческой богини прохладного утреннего воздуха и бриза. Приятное имя, которое не отражает ни истинную жестокость ветра, ни характер самой богини. Аура была младшим божеством, спутницей Артемиды. Мужчин она не любила и убивала их ради забавы. Когда у нее родились сыновья-близнецы, одного из них Аура съела; второго успела похитить Артемида.

О чем это я? Прошу прощения, как выясняется, держать свое мнение при себе и лишь пересказывать события – задача весьма непростая. И тем не менее я обязан справиться, иначе мы никогда не доберемся до острова – не говоря уже о самом убийстве.

Кэти пошарила в своей коробке и извлекла изящный серебряный браслет с маленьким кулончиком в виде дельфина – вероятно, носила его до похищения. Примерила к фигурке девочки. Великоват… Неожиданно для Робин Кэти обмотала его вокруг голени куколки, а второй конец зацепила за ножку кофейного столика в гостиной. Значит, не ожерелье, а цепь…

Кэти подняла фермера и внимательно изучила кукольный домик. Сделав шаг назад, развернулась, подошла к песочнице и опустилась на колени. Следующим движением она погрузила игрушку глубоко в песок, а поверх насыпала высокий холмик. По мнению Кэти, вернуться в игру фермеру было не суждено.

Кэти развернула Джокера таким образом, что наконечник дрели уперся в голову фермера. Маневр был сложен для ее маленьких ручек – попутно приходилось одним пальцем придерживать кнопку инструмента, – и все же девочка, высунув от напряжения кончик языка, справилась. – О, нет, – вздохнула Робин. – Клоун прицелился дрелью прямо в голову фермеру…

Клэр отвела взгляд от Кэти. Оказывается, кричал лежащий на полу Ноа, держась за окровавленную ногу. Мелоди кинулась к сыну, а Клэр рассмотрела на его бедре колотую ранку, из которой еще сочились алые капли. Она вновь глянула на Кэти и заметила зажатый в кулачке карандаш с острым, испачканным в крови кончиком.

– Придется позвонить Питу, – с тихим отчаянием сказала она. Вера кивнула и заметно побледнела, а затем сказала четыре слова, которых Клэр избегала всеми силами: – Я сообщу в полицию. Короткая фраза поставила страшную точку: сегодняшнее происшествие – не просто досадное недоразумение, которое вот-вот разрешится.

– Алло… – Здравствуйте, это Клэр Стоун? Голос мужской, довольно официальный. Точно банк. – Да, слушаю. Она прислонилась к стене. – Э-э-э… Вы ведь мама Кэти Стоун? Клэр заморгала. Секунда шла за секундой, а ей никак не удавалось выдавить ни слова. – Д-да… – наконец выдохнула она. – С вами говорит инспектор Перес из управления полиции Джаспера. Миссис Стоун, мы нашли вашу дочь.

Каждый бесценен, как и каждая жизнь, как и любая душа…

Просто несправедливо, что самые опасные создания этого мира на самом деле самые прекрасные из всех творений, которых мне довелось видеть среди людей.

Все промахи навсегда остаются шрамами на душе.

Я не просила такой жизни, и кому-то придется поплатиться за это.

— Ты что, не веришь в любовь на расстоянии? — передразниваю я вместо того, чтобы озвучить свои мысли. — Я не верю ни в какую любовь, — с каменным лицом произносит она.

Не открыв сердце, никогда не почувствуешь боли.

В столь поздний час в лобби отеля было пустынно – поэтому дремлющий в кресле у окна мужчина в приспущенной на глаза шляпе сразу показался Олейникову весьма подозрительным. Тем более, что с появлением Петра, тот демонстративно отвернулся к окну и натянул шляпу поглубже.

За воротами заурчал мотор, и во двор виллы, сверкая золотом на молдингах и дверных ручках, вполз длинный, словно сигара, черный "Кадиллак". Задняя дверца распахнулась, и из лимузинного чрева показался облаченный в ослепительно белоснежный костюм и с не менее ослепительно белой шляпой на голове Сэм Джанкано.

В кабинете вице-президента США свет был притушен. Линдон Джонсон стоял, прислонившись спиной к стене, и, вдыхая пары карманного ингалятора, слушал доносившийся из небольшого магнитофона, лежавшего на столе перед Гувером, гнусавый голос переводчика поверх разговора двух собеседников на русском языке.

Потом на Советской площади, вспомнив почему-то прогулку с Плужниковым на речном трамвайчике, купил (для конспирации, наверное) мороженое и решил прогуляться по осенней, опустевшей набережной в сторону гостиницы "Ореанда", где у него была назначена встреча с местными "товарищами".

Перед глазами майора вспышками промчались воспоминания: Потсдам, вилла, Алена в полупрозрачном пеньюарчике крутит кофемолку, рубиновый перстень на ее руке и ее голос: "Нравится? Бабушка на память оставила. Хочешь посмотреть поближе?.."

Собравшиеся сочувственно здоровались друг с другом, пожимали руки, бормоча слова утешения, обнимались, похлопывая по плечам, ненароком смахивали слезы, не замечая, что издали, прячась за стволами деревьев, за ними внимательно наблюдает человек в черной тирольской шляпе.

— Мы все изуродованы безумием Неизвестной войны, и все тянемся к людям. Одиночество. От него, как и от безумия, нет лекарства.

— Когда-нибудь ты найдешь таких же эфилеанов, как ты. Я верю, что даже после событий прошлых лет ты не последняя.

Я не имела причин доверять ему. Но мысли, чувства — все шло наперекор здравому смыслу. Так не по-эфилеански и так по-людски. Эта безмятежность вызывала море вопросов, но ни один из них не имел значения, пока я смотрела в его удивительные глаза.

— Я сделал свой выбор! — И заперся внутри. Твой нынешний вид и то, почему ты пытаешься заставить других бояться тебя, — попытка убежать от правды. — Какой, к черту, правды? — Ты боишься, Кайл, — вкрадчиво ответил он. — Боишься себя.

Какой путь изберешь, не знаю даже я. Всегда есть два пути. Как жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Кровопролитие или прощение.

Каждый раз новая история. Новая ложь. Я мечтала, что настанет день, когда я смогу рассказать правду. Когда позволю себе быть собой.

Сначала хочу его оттолкнуть. Во мне все еще слишком много чувств, чтобы контролировать себя. Но в итоге принимаю его помощь.

Как бы ни казалось со стороны, но я не из тех, кто манипулирует чужими чувствами. И тем более не хочу делать подобное со Скарлетт.

— Звучит многообещающе, — отвечаю со всей серьезностью. — Какие языки? — Английский, испанский, немного французский и, — он склоняется к моему уху, чтобы следующие слова были слышны только мне, — язык любви.

— Что ты здесь забыл? — пытаясь перевести дыхание, отстраняюсь я. — Пришел похитить принцессу из замка. Так ведь поступают книжные парни?

— Хорошо, предлагаю тебе спор. До конца лета я заставлю тебя стать моей девушкой. Настоящей, без каких-либо оговорок. А если не получится и выиграешь ты, то я выполню любое твое желание.

Я бы хотела связать свою жизнь с книгами. С ними я чувствую себя комфортно. Будучи в безопасности и тепле, проживаю судьбы сотен людей. Их взлеты и падения, приключения и любовные интриги.

Так, значит, этот хитрый лис не только переговорил с Осимой, но и, получив от него информацию о ключе, раскопал означенный «Лантис» да еще заставил кого-то из патрульных объехать все места парковок мацумотовской «шестерки». Ай да начальник!

Я повнимательнее рассмотрел брелок. Тоже никаких особых деталей. Детская пародия на толстенький «Боинг–Джамбо» в духе старика Диснея, никаких щелочек и потайных кнопочек – литой кусочек полированного металла, судя по тяжести и глухому звуку, издаваемому при ударе о ключ, никаких полостей внутри не имеется.

Японцы, которые в себе природное чувство страха перед всем чужеродным подавили, считаются у нас самыми продвинутыми. Я, без ложной скромности, отношу себя к их числу. Судьба распорядилась так, что вокруг меня с младых ногтей вертелось множество не-японцев, а отец постоянно запросто говорил с ними на не доступном мне тогда наречии.

Сначала пришлось подняться на седьмой, в отдел. В темной конторе, покинутой мной и моими коллегами час назад, сидел только Нисио. Светящийся компьютерный дисплей отбрасывал на удивительно моложавое для его шестидесяти девяти лицо разноцветные витражные отблески, превращая начальника в эдакого азиатского Арлекина.