Джип стоял к лесу боком, Герберт издалека видел, как из багажника вытаскивают что-то, похожее на связанного человека. Пока не понятно, живой пленник или уже нет, но в лес его выносят не просто так. Двое мужчин, один держал человека за руки, другой за ноги. Багажник остался открытым.

Лариса действительно куда-то уходила, оставив своего парня в квартире, вернулась, а он мертвый и кухонный нож валяется в ванной. Вопрос, кто мог убить Илью? И еще, как убийца проник в квартиру?

Мужчина молодой, в районе тридцати лет, волосы черные, сухие, растрепанные. Видимо, феном после душа он не пользовался, но волосы успели высохнуть. Да и кровь на полу начала уже сворачиваться. До трупных пятен пока дело не дошло. Герберт поднял левую, еще не окоченевшую руку, осмотрел рану. Несколько ран от одного ножа.

Хомутов назвал полный адрес, даже не спрашивая, где Герберт, и уложится ли он в отпущенное время. А «разлитая краска» — это труп с огнестрелом или ножевым ранением. Хочешь не хочешь, а ехать надо, других вариантов просто не существует.

Уже на грани сна и яви перед ее мысленным взором предстала несбывшаяся жизнь: здоровый, розовощекий брат, с аппетитом уплетающий грушу, мама с чистой, без единого синяка кожей, и она сама, кружащаяся в танце с мужчиной с портрета, своим настоящим отцом. Только вот той жизни не суждено было случиться.

Волею судьбы два незнакомых человека оказались связаны друг с другом. А станет ли эта связь крепче со временем или же разорвется совсем — знали одни только боги.

Все же она была права, когда предпочитала поначалу думать о людях плохо. Здесь она точно не ошиблась.

— Иногда ты бормочешь во сне. Ты зовешь маму, а потом обещаешь, что позаботишься обо мне. Но, Иона… кто позаботится о тебе?

— Клянусь, я защищу тебя. — Повернув голову, Вейлин мягко поцеловал ее ладонь. — Чего бы мне это ни стоило. — Именно этого я и боюсь, Вейлин. Кто защитит тебя самого?

— Я всегда буду возвращаться к тебе, Иона. — Вейлин посмотрел на нее снизу вверх и мягко улыбнулся. — Всегда буду возвращаться к хозяйке моего сердца.

Нет сомнения, люди в раю, если там найдется хоть одна единственная стена, будут исписывать ее граффити, заклеивать плакатами, клеить объявления, вывешивать призывы и названия фирм везде, куда дотянутся...

О том, что нам дано, заботиться мы не умеем, и окажись в нашем распоряжении даже рай, все было бы примерно так же

— Ни один ребенок не выбирает обстоятельства своего появления на свет. Богатые родители или бедные, высокие, а может, низкие. Мы рождаемся, а уже каждое наше последующее действие и поступок определяют дальнейшую жизнь.

Я Ви Соларис. Если пожелаю что-то сжечь, так тому и быть.

Я слишком похожа на жителей Севера, чтобы быть южанкой. Во мне слишком много от жителей Юга, чтобы я могла жить на Севере. То же самое касается Востока и Запада. Мне нигде нет места, и все из-за какой-то глупой магии и слов одного человека, чье имя вы даже не знаете.

Связь между нами была совершенно реальна, физически ощутима. Почти… химическая связь. А я кое-что знаю о химических реакциях.

— Почему ты такая фанатка правил? — Нравится ощущать, что создаешь островок порядка посреди хаоса.

Иногда кажется, что химия сродни волшебству.

— А что было потом, мне совсем непонятно. Кацураги Михо выключила четырехминутную запись, медленно убрала руки от цифрового диктофона и сложила их в замок на коленях.

Так же, как и прошлой ночью, включив приемное устройство, я собирался остановить машину в порту. И вдруг услышал крик.

Сегодня в этом доме нашли не только тело Такидзавы Сёити. Четыре часа назад, в 16:21, на номер полиции 110 поступил звонок. Женщина выбросилась, предположительно, из окна. Сюда сразу же прибыли полицейские в форме, которые оградили место, а мы с Оцукой приехали спустя несколько минут.

Вся комната была наполнена запахами Юкино. Как будто она куда-то вышла ненадолго, взяв с собой гитару. Как будто не прошло четырех с половиной дней после того, как Юкино покинула этот мир.

Где моя мать, я не знаю. Мне просто неизвестно, в каком она конкретно месте, а вот в каком она мире, я худо-бедно себе представляю. Ну, так же, как понимаешь, когда говорят «ушел в мир иной».

Я и не заметила, как уронила наушники на пол. В конце песни — в этом нет сомнения — звучал голос Юкино.

5. Альма не понимала, как люди могут все это чувствовать. Но ей пришлось совладать с собой. Пришлось заставить себя хотя бы на один короткий миг подумать о другом. Внимание мойры сосредоточилось на сестрах, по которым она так скучала. В душе разливался легкий поток, и Альма ощутила и другие эмоции тоже: она скучала по своей семье и знала, что обязательно встретит их вновь.

Пусть три известных ей мира существовали вместе, но держались друг от друга на расстоянии и не вмешивались в дела. Таков был порядок.

На холсте размером в целую стену были изображены три старушки: одна стояла возле золотых весов и доставала из них белые, чуть ли не прозрачные нити, передавая второй сестре, что сидела за веретеном и плела, третья сестра стояла с ножницами и обрезала нити, когда те заканчивались. В уголке в малозаметном месте виднелся силуэт, похожий на тень.

Люди думали, что богини судьбы вольны распоряжаться их жизнями, создавать, контролировать и отнимать их по своей воле. Но это никогда не было правдой. Все, что могли делать мойры, — это следить за процессом. Когда наступал нужный момент, одна из сестер чувствовала, что скоро появится новая жизнь.

Убить они меня не смогут, даже если попытаются. Я и так уже мертва. — Альма усмехнулась про себя, удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться людям в лицо.

Миг – и все трое нападавших оказались неподвижно лежащими на палубе без сознания. Среди всеобщей суеты никто, пожалуй, не заметил и не услышал этой быстрой, тихой схватки. На это у спецназовцев и был расчет.

Не понадобились спецназовцам и ножи. В ход пошли кулаки и ноги, а еще – ловкие приемы, которыми бойцы владели в совершенстве. И без разницы было, день сейчас или ночь. Ночью драться было даже удобнее.

Аббас был что-то должен этому пассажиру. Но это не помогло. Громилы тотчас же схватили строптивого европейца и выбросили в море. Это верная смерть, даже если этот человек умеет плавать как дельфин. И никто при этом не пришел строптивцу на помощь, никто не вымолвил ни слова.

Она взяла сумку, затем неслышно распахнула окно, взобралась на подоконник, скинула сумку вниз и какое-то время с чисто женским испугом смотрела на землю. Потом села, свесила ноги, развернулась и, держась за раму, повисла на руках. Она оттолкнулась от стены, одновременно разворачиваясь в противоположную сторону.

Выслушав сыщиков и задав им множество уточняющих вопросов, Ренард в итоге пришел к убеждению: да, эта пташка – в самом деле разведчица. Вражеский агент. Шпионка. Чья именно? Пожалуй, действительно, русская.

В конце концов до сыщиков стало доходить, что тут что-то неладно. Кто эти неуловимые пьяницы, отчего они не даются им в руки, а главное – для чего они перегородили дорогу? Тяжело дыша, сыщики остановились и вытащили пистолеты.

Я и забыл, что ты можешь быть такой… Забыл, что ты вообще способна быть настолько счастливой.

В моей жизни слишком много притворства, слишком много вранья, которое этой ночью изобличали снова и снова. Я просто слишком устала, чтобы продолжать лгать и реставрировать фасад нашего благополучия ради нее или ради себя самой.

Поцелуи с ним напоминают прыжок в воду, а именно — тот первый момент, когда вы погружаетесь с головой и чувствуете восторг и дезориентацию одновременно.

Наверняка дело в Брендане: с ним я чувствую себя непобедимой, он заставляет меня верить, что все возможно.

— Я так больше не могу. — Чего не можешь? — Быть с тобой. Я больше не могу, только не на расстоянии.

— Иногда люди просто не подходят друг другу, — говорит он. — Это не значит, что кто-то из них недостаточно хорош.

Ты сделана не из нежности, а из ушибов. Видела ли ты в своей жизни что-нибудь красивее синяка, похожего на цветок?

Гордость — опасная броня: чем дольше носишь, тем труднее ее снять.

Любопытство ведет к путанице в мыслях, а влечение — к обману.

Ты самое прекрасное бедствие, какое я когда-либо видел.

Жизнь — театральная постановка, пьеса в пяти действиях. Осталось только понять, трагедия это или комедия.

А в эфире скрипел диван, раздавались охи, вздохи, полезной информации - ноль, один голый разврат. Гость на самом деле мог, причем долго. Максим за это время успел войти в базу, пробить владельца «Гранд Чероки», который стоял у «пятьдесят шестого» дома.

Малахов, может, и начальник районного отдела, но в душе как был, так и остался опером. И ничуть не потерял интерес к своей работе. И охотничий азарт в нем не остыл. Возможно, он выйдет на след преступника еще раньше, чем его помощники.

Впрочем, он мог и не спрашивать, странгуляционная борозда просматривалась отчетливо. Драбова душили старательно, петлю на его шее затянули основательно. Или удавку. Из веревки, на конце которой потом затянули петлю. Возможно, для антуража.

Максим уже собирался уходить, когда в проеме открытой калитки появилась знойная женщина лет сорока, в легком плащике поверх длинного платья. Все в ней пышное – и прическа, и формы, и грудь.