Дверь со скрежетом затворилась, и какое-то время в помещении было тихо. И за пределами помещения также было тихо. А затем где-то неподалеку вдруг раздались три выстрела и короткий крик.

На фоне звезд стали видны два силуэта – это поднялся тот человек, который нагибался за письмом. Затем раздался тихий, но отчетливый свист, и к двум силуэтам присоединился третий. Постояв несколько секунд у столба, все трое беззвучно шагнули в темноту, и вскоре их не стало видно.

Вооруженных людей было много, а их, полицейских, всего семь человек. О каком сопротивлении тут могла идти речь? Нет, двое полицейских все же пытались оказать сопротивление, но неизвестные люди с оружием мигом их обезвредили: убить не убили, а просто лишили их сознания. А у остальных отобрали оружие, и велели им разбегаться.

Больше карабин не стрелял, и Богданов догадывался, почему. Скорее всего, кто-то из его подчиненных бесшумно выстрелил в ответ, и выстрелил метко. С одной стороны, это было хорошо, но вот с другой – больше стрелять спецназовцам было никак нельзя.

Богданов с рацией вскарабкался наверх: здесь, внизу, разговаривать было затруднительно. Остальные спецназовцы принялись наводить порядок – прятать обратно мертвое тело и взрывчатку.

– Смерть наступила явно от огнестрельного ранения, – констатировал Терко. – Стреляли почти в упор, характер раны тому свидетельство. Выстрел был произведен из оружия крупного калибра… Что там говорилось об охотничьих карабинах? Вот из него-то, похоже, и пальнули…

Прежде всего, следует надежно спрятать тело. Здесь же, в этой самой лощине, рядом с тайником со взрывчаткой и оружием. А дальше – немедленно возвращаться на свои рабочие места, пока никто их не хватился. И ждать назначенного часа.

Когда он понял, в чем дело, то выстрелил из карабина в одного из нападавших. Выстрел был удачным – пуля сразила диверсанта наповал. Но еще раз выстрелить он не успел. Сразу трое диверсантов набросились на него, выхватили у него оружие, и следующим же выстрелом мужчина был убит.

Убивать пассажиров диверсанты не собирались, и в этом также таился хитрый расчет. Они их просто обездвижат, на долгое время лишат сознания, свяжут, и оставят в вездеходе. То, что пассажиры, придя в сознание, будут свидетелями налета, диверсантов не беспокоило.

Что-то странным показалось Сосновскому в облике японца, в его походке. И тут Михаил понял, что это не мужчина, а женщина. Она подошла к Сосновскому, чуть сдвинув меховой малахай на затылок, и внимательно посмотрела в его лицо.

«Вот это я вляпался, мать вашу… – пронеслась в голове Михаила мысль. – Это же японцы!» Автомат пришлось бросить на снег. Уверенные ловкие руки завернули руки Сосновского за спину и быстро связали каким-то ремешком.

Михаил протянул руку к лежавшему рядом на сиденье автомату, проверил, снят ли тот с предохранителя. В боковом кармане полушубка лежал еще пистолет ТТ с запасной обоймой. Не ахти какая огневая мощь, но все же он не безоружный.

Филиппов лежал на боку, неестественно разбросав руки. Под головой расплывалось пятно крови. Лидия задохнулась от испуга и не могла вымолвить ни слова, только жарко дышала, прикрывая рот рукавицей.

Зрелище было, конечно, не для слабонервных. Мертвец лежал на спине, руки его были приподняты перед грудью, штанов не было, голени окровавлены, в двух местах белели кости, пробившие кожу. Одежда лежала здесь же на столе.

Нога не оперлась о ветку, она провалилась в пустоту, руки соскользнули, и Аленин с хриплым криком полетел вниз. Удар, снова удар боком, и из глаз полетели искры.

Распахнув дверь, Богданов, уже не предупреждая, ворвался в номер. Джейсон Ли стоял у открытого окна, которое выходило на пожарную лестницу. Он успел оглянуться, чтобы понять, с кем имеет дело, и тут же нырнул в оконный проем.

Богданов отпер дверь в чулан и щелкнул выключателем. Тусклый свет маломощной лампочки осветил пленника. Он сидел на корточках лицом к двери, устроив связанные руки на нижней полке, и дремал.

Дубко выбежал из сарая на пару секунд позже командира. Он сразу бросился к воротам, понимая, что если водитель успеет завести двигатель, то хилое препятствие, сооруженное из прогнивших досок, его не остановит.

Богданов дулом пистолета указал Домбровскому на дверь. Тот нехотя встал и направился к выходу. Богданов последовал за ним, взглядом приказав Казанцу и Дубко следить за остальными.

Выстрел и внезапное появление в доме незнакомца с оружием, застало хозяев врасплох. Даже мужчина с накачанными бицепсами растерялся и так и остался стоять в проеме между сенями и комнатой. В самой комнате оказалось восемь человек разного возраста, все они сидели за столом и испуганно смотрели на людей с оружием.

- Сегодня в одном из помещений произошел инцидент: один из уборщиков совершил попытку подбросить в комнаты, предназначенные для Ричарда Никсона, запечатанный пакет. Охрана Кремля попытку предотвратила, пакет был изъят и в нем обнаружили материалы, компрометирующие советское руководство.

Старайся быть счастливым настолько, насколько это возможно!

Разница между двумя женщинами всегда больше, чем разница между мужчиной и женщиной...

Мои книги как шведский стол. Берешь что хочешь и сколько хочешь, с какой стороны стола ни начнешь.

Ее улыбка была по крайней мере лет на десять младше, чем она сама, и казалась взятой напрокат. Судя по всему, улыбки здесь стоили столь же дорого, как и драгоценности.

Каждый человек изменяет Вселенную в той же мере, в какой Вселенная изменяет его...

В отеле «Четыре времени года» каждый гость мог для «спокойной ночи» выбрать подушку вместе с содержащимися в ней снами. Можно было получить французский, русский, английский, арабский или греческий сон.

Знаешь, что делает розу такой красивой? Шипы. Она — самое прекрасное из того, что ты не можешь сжать в руке.

В глазах того, у кого в душе весна, мир всегда утопает в цветах.

«Нельзя обманывать Творца Слез», — шептались по ночам дети. Они вели себя хорошо, чтоб он их с собой не уволок. И Ригель знал, все это знали: обмануть его — все равно что обмануть себя. Творцу Слез ведомо все: кажая эмоция, от которой тебя бросает в дрожь, каждый вздох, разъеденный чувством.

Как было бы здорово закупорить свои радостные ощущения в бутылку и сохранить их навсегда. Или спрятать их в наволочку и наблюдать в ночном сумраке, как они сияют, словно перламутр.

Когда живешь одними мечтами и фантазиями, учишься радоваться самым простым вещам: случайно найденному четырехлистнику, капле варенья на столе, мимолетному взгляду. А предпочтения… это непозволительная роскошь.

Любовь кроется в самых незаметных жестах.

В истории московского метро есть интересные факты, связанные не только с успехами строителей-метростроевцев, но и с работой самого метро.

Солдаты стояли в полный рост – вести огонь лежа не было никакого смысла, пространство было открытым, и укрыться было негде. По той же причине не ложились и каратели. Это был странный бой, это был бой вопреки всем разумным правилам.

Откуда-то сбоку вышел майор Литке. Он остановился неподалеку от солдат, отдал им команду и поднял руку. Затем что-то отрывисто крикнул и резко опустил руку. И тотчас же грянули автоматные очереди. Но ни одна из пуль не зацепила Старикова, все просвистели выше, ударились о стену и с визгом срикошетили в разные стороны.

Сейчас для Колхоза было главным и самым важным в жизни – убить того немецкого солдата, на которого он бросился. В каком-то невероятном прыжке он его настиг, сбил с ног, навалился на него, обеими руками схватил его за горло, изо всех сил сжал пальцы...

И только когда Воробей приблизился к полицаям вплотную, кто-то из них ухватил его за шиворот и уволок за штабель из мешков, набитых песком. Какое-то время Старикову и Лысухину ничего видно не было. Но вскоре из-за мешков во весь рост поднялся Воробей и призывно замахал руками.

Стариков, стараясь не потревожить застоявшуюся на дне канавы воду, пополз к Лысухину и Воробью. И когда он приблизился почти вплотную, Лысухин нанес неожиданный резкий удар по голове Старикова. Стариков охнул, и обмяк.

Неожиданным резким рывком он приблизился к Воробью, и таким же резким рывком выдернул у него из рук автомат. – А-а... – растерянно произнес Воробей, ничего не ожидавший такого выпада. – Цыть! – свистящим шепотом произнес Лысухин, и приставил к горлу Воробья нож.

Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату. Я даже не успел среагировать, когда дверь вылетела от мощного удара ноги. В дом ввалились четверо. Тянуться за оружием бесполезно – я уже был на мушке.

По ушам ударил отчаянный стрекот очередей. Противник чтил заповедь – весь успех засады в первых секундах массированного огневого поражения, и тут уж патроны жалеть нельзя. Бей со всей стволов во все, что движется.

Когда арестованных заводили со двора в помещение отдела, в сутолоке ко мне приблизился Скрипач и прошипел разъяренным камышовым котом: - Лучше сам повесься! Не так больно будет, гаденыш!

Двое бойцов, без шума, криков и пыли, умело скрутили худосочного человека, прогуливающегося по участку – как я понял, это был наблюдатель, и атаку он успешно прозевал. Потом наши ввалились в просторный хуторской дом. Что-то там внутри мельтешило, кто-то кричал.

Было очень больно. Но дыхание нападавший мне сбил не окончательно. Я еще мог дышать, шевелиться и видеть, что творится. А увидел я эту здоровую тушу в гражданском костюме. Он замахивался для еще одного удара.

Звиру очень хотелось выстрелить. Притом не в лоб, а в какую-нибудь менее существенную часть тела, чтобы было очень болезненно, но не слишком опасно для жизни. А потом, в более подходящей обстановке, устроить мне что-нибудь совсем уж экзотическое, вроде сдирания с еще живого кожи.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.