Одновременно с тем как Зверев повалил Зинку на пол и накрыл её собой, прогремели два выстрела. Пули пробили фанерную стену, и Зверев почувствовал жуткое жженье в правом боку.

Кулак Зверева врезался в небритый подбородок, но так как он был плотно прижат к плечу, голова коротышки даже не шелохнулась.

Степка обозвал соседа «поганым ментом» и вшивым «интелиге́нтишкой», чем очень сильно разозлил Зверева. В результате чего разбушевавшийся дебошир получил пару увесистых оплеух и едва не лишился ещё одного пальца, но на этот раз уже на руке.

— Наш грабитель тоже невелик ростом и получается, что мог взять чулки для себя! Сердобольный и не связан с криминалом… Выходит, что наш воришка — женщина?

— Пропажу картины мы обнаружили примерно через полчаса, после того, как вошли в дом. Она висела вот здесь, - Сычёв указал на одиноко торчащий гвоздь в стене напротив окна. -Воры вырезали её чем-то острым, а рамку не тронули.

– Мы не звери, Сонни. И это на самом первом месте. Далее, – продолжал Вито, поднимая палец, – то, что ты предлагаешь, настроит против нас все семьи, а это, Сон-ни, будет нашим концом. – Пап… – Sta’zitt’! – Вито пододвинул стул к сыну. – Выслушай меня, – сказал он, кладя руку Сонни на колено. – Впереди нас ждут неприятности. Серьезные неприятности, не детские шалости. Прольется кровь.

– Я гангстер, – сказал Сонни, – как и он. Но отец пытается делать вид, будто он законопослушный бизнесмен. – Он законопослушный бизнесмен, – сказал Корк. – Он руководит компанией «Дженко пура», торгующей оливковым маслом. – Совершенно верно, – согласился Сонни, – и все бакалейные лавки в городе предпочитают закупать «Дженко пура», если не желают страховать свое имущество от пожара.

Хотя логика рассудка не понимала, каким образом убийство Фануччи может отомстить за смерть его родных, логика сердца все поняла. И это явилось началом. Следующим человеком, которого убил Вито, стал сам дон Чиччо. Вито вернулся на Сицилию, в свою родную деревушку Корлеоне, и выпотро-шил ублюдка, как свинью.

– Это телка Луки Брази, идиот. – Я понятия не имел, – сказал Том. – А кто такой Лука Брази? – Кто такой Лука Брази, – повторил Сонни. – Тебе лучше не знать, кто такой Лука Брази. Лука вырвет тебе руку и забьет тебя до смерти обрубком только за то, что ты на него косо посмотрел. Я знаю очень крутых ребят, которые до смерти боятся Луку Бра-зи. А ты только что отколол номер с его девчонкой!

Том взял со спинки кровати свой свитер. Накинув его на плечи, он завязал рукава на шее. – Я ирландский немец, – сказал он. – С чего ты взяла, что во мне есть что-то ита-льянское? Взяв со столика пачку «Уингс», Келли вытряхнула одну сигарету и закурила. – Потому что я знаю, кто ты такой, – сказала она. Она театрально помолчала, словно играя роль. – Ты Том Хаген. Приемный сын Вито Корлеоне.

Лука оглянулся на своих людей, и те рассмеялись. Он прислонился к кузову гру-зовика. – Видишь, вот как я предпочитаю вести дела. Я знаю о тебе все. Ты не знаешь обо мне ничего. – И все равно один «кусок» – это нечестно. – Да. Нечестно, – согласился Лука. – Наверное, честно было бы две с половиной тысячи. Но вся беда в том, что вы украли этот виски у Джузеппе Марипозы.

Я была готова поставить на карту все, что у меня было, лишь бы найти свою вторую половину.

Если я буду позволять Люциферу и его демонам разжигать во мне ярость — тьма внутри меня будет только расти, пока не поглотит меня целиком. Я потеряю самое дорогое, что у меня есть.

Но, самое главное, я была влюблена. В Линкольна. Эта любовь была подобна самому яркому свету, который я когда-либо видела, и она постоянно жила у меня в сердце. Ни разлука, ни расстояние не могли притупить это чувство. Оно придавало мне сил и заставляло идти вперед.

Каждому человеку нужен друг, который будет поддерживать его в те моменты, когда хочется сдаться.

Впервые с тех самых пор, как я оказалась в преисподней, во мне вспыхнула неукротимая решимость. Князю Тьмы почти удалось меня сломать, но в конце концов я сломаю его.

Я влюбился в твою душу еще до того, как мы познакомились.

Может быть, любовь заключилась в том, чтобы самому сломаться, дабы человек, о котором ты заботишься, смог почувствовать себя более цельным.

Всегда прощайся с теми, кого любишь так, будто никогда больше их не увидишь.

Любовь подобна смерти. Она неизбежна.

Моя репутация представляла собой огромную волну, которую я оседлал. Она поглотила все мое окружение, затопив любые попытки посягнуть на то, что принадлежит мне.

Говорят, что не существует двух одинаковых снежинок. Каждая из них прекрасна и завораживает своим собственным уникальным силуэтом. Они символизируют чистоту. Но любой снежинке, которой посчастливилось достичь земли, суждено быть запятнанной грязью. Снежинки преподносят нам урок: если ты проживешь достаточно долго, то, в конечном счете, испачкаешься. Но даже эти пятна не затмят твою красоту.

Он еще мог соображать и говорить, но это ненадолго. Еще чуть-чуть, и каюк. Совсем все. Сударь точно это знал. Где-то внутри уже открутились винтики, за которые держалась его душа.

Шейные позвонки остались на месте, но сломался сам Сажин. Артем резко отстранился от него, выпустил из захвата. Когда противник грохнулся на пол, он закрутил ему руку за спину.

Он встретил Артема размашистым, но быстрым ударом справа, вложил в кулак всю свою мощь. Малахов чуть ускорил ход, поставил блок и тут же схватил Сажина за шею.

Феликс как-то не думал, что кто-то посмеет нарушить их уединение, но, увы, вдруг набежали люди, причем вооруженные, в шлемах и масках. Это был спецназ ФСБ.

Если бы не Сажин, то менты закрыли бы ее уже тогда и сидела бы она до сих пор. Сажин уговорил Артура, ее отчима, взять вину на себя, тем более что тот готов был убить Мишу.

Скалочников обомлел, глядя на обнажившуюся красоту. Он осознал свою ошибку, даже готов был отвезти девушку домой бесплатно, но та вдруг влепила ему пощечину и выкрикнула: «Урод!»

Король Франции, командовавший едва ли не самой сильной армией в христианском мире, росточком чуть превосходил карликов, носил обувь на высоких каблуках и старался компенсировать свою невзрачность многоцветьем одежды. Габариты Папы произвели на него столь неизгладимое впе-чатление, что из уголка рта потекла струйка слюны. В этом благоухающем саду Александр и провел переговоры, которые спасли Рим.

Лукреция рассмеялась. — Мы с тобой развяжем священную войну. — Реакция Чезаре ей понравилась. — Папе прибавится дел. Ему придется задабривать Милан, ко-торый очень обидит смерть Джованни от твоей руки, и пытаться заключить союз с Неаполем. Мавр может захватить тебя и бросить в подземелье. Папа поведет свою армию, чтобы освободить тебя, а тут и Венеция попытается отхватить у нас кусок территории.

Жажда мести превратилась у кардинала Джу-лиано делла Ровере в навязчивую идею. Часто он просыпался в холодном поту, дрожа всем телом, потому что Александр не покидал его и во сне. Даже по утрам, когда делла Ровере молился под мра-морными статуями милосердных святых и вели-колепными портретами христианских мучеников, он не переставал думать о том, как уничтожить ненавистного Папу.

Аталанта отвесила ему пощечину. — Меня предал сын! — заголосила она. — Раскрой глаза, мама. Не только Торино, но и кузен Тила тоже участвовал в заговоре против тебя, — настаивал Нетто. Чезаре услышал больше чем достаточно. Быстро вернулся в покои Тилы. Узнав, что произошло, Тила пришел в ярость. — Сплетни! Этот мерзавец Нетто пытается украсть корону у собственной матери. Хочет убить и меня.

Только талантливый политик и финансист мог вернуть святой католической церкви ее былую славу. Но кто именно? Гадали все. Однако только конклав кардиналов, ведомых Святым Духом и вдохновленных небесами, мог дать ответ на этот животрепещущий вопрос. Ибо Папой способен стать не обычный человек, но ниспосланный свыше.

— Во дворце враг. Собери всех в главном зале. Налей каждому целую чашу вина и заставь выпить. Приведи ко мне того, кто откажется. — Мой дорогой кузен, — озабоченно зашептала Адриана, — я понимаю ваше горе, но так вы можете потерять самых верных слуг, потому что многие заболеют, а некоторые умрут.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма.

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

Ниже по склону еще несколько минут назад спускались норвежцы – муж и жена. Они отправились на восхождение в медовый месяц. Но теперь женщина шла вниз одна – ее мужа только что смело ледовым обвалом.

Подъем на Эверест потерял чистоту и престиж, и тогда профессиональные альпинисты переключились на К2.

Ни один человек, животное или растение не продержится в таких суровых условиях дольше нескольких дней...

Велесов швырнул гранату на нижний этаж и услышал, как она глухо стукнулась о стену. Тут же прозвучал оглушительный взрыв, заложивший уши. Взрывная волна сорвала с петель входную дверь третьего этажа и зашвырнула куда-то в длинный полутемный коридор.

Разведчики Велесова обстреливали немцев, продолжавших напирать, отвечали интенсивным огнем на каждое попытку углубиться в здание и отвоевать хотя бы маленький кусочек чужой территории. В некоторых местах позиции почти соприкасались.

Т-34 сумел расстрелять немецкую зенитку, растащить по сторонам колючую проволоку, формировать ров. Он добрался до немецких траншей, но преодолеть их не получилось. Снаряд противотанковой пушки пробил лобовую броню танка и уничтожил экипаж.

Обратно разведчики выбирались тяжело. Перед нейтральной полосой они угодили под осветительную ракету, были обнаружены, обстреляны из стрелкового оружия и закиданы минами. В результате один боец был убит, другому осколки разорвавшейся мины перебили обе ноги.

Фюрер предстал перед Борманом усталым, разбитым, обескровленным, желавшим только одного – покоя. Но именно этого он и не получал. Его тело катастрофически слабело с каждым днем. Не помогали даже возбуждающие уколы доктора Мореля.

Бурмистров подошел к Вере и обнял ее худенькие плечи. Он чувствовал, как жаркое тепло проникает в него и понемногу расходится по всему телу. Если так пойдет дальше, то Прохор может просто воспламениться.

- Ты какое-то насекомое? - спросила Эди медленно и тихо. - Как бабочка? - БАБОЧКА! Скажешь тоже! - донёсся из шкатулки возмущённый голосок. - У бабочек огромные неуклюжие крылья. Нет, нет. Мы флиты. А я флитта – девочка по-вашему. Меня зовут Импи.