Грузовик подбросило, и он загорелся, встав почти поперек дороги. И кузова стали прыгать оглушенные солдаты и разбегаться по сторонам. Кто-то падал под пулями, кто-то сам ложился, озираясь и ища цели.

Начали! Палец надавил на кнопку и прямо под капотом грузовика с солдатами взметнулся столб снега и черной земли, в котором отсветами мелькнуло яркое пламя.

Атаковать легковушку под носом двух десятков автоматчиков опасно и глупо. Они сразу покинут машину, займут оборону на дороге и откроют шквальный огонь. Тем более у немецкой пехоты на отделение полагается один ручной пулемет.

Вот так Федор оказался дома у Миловидова. И увидел там то, что увидел – одного Миловидова и задушенную им женщину на кровати. И теперь Федору предстоял самый последний и важный шаг – добиться у Миловидова признания.

Все произошло так неожиданно и так слаженно, что никто ничего и понять не успел. Разумеется, кроме Федора. Все трое диверсантов и Гепп были схвачены, а вместе с ними, как и было договорено, был схвачен Федор.

Георгий поперхнулся недосказанным словом, и недоуменно уставился на Елизавету. И – увидел в ее руках пистолет. «Вальтер» это был или ТТ – для Георгия было неважно.

Не будет стали – не будет танков, самолетов и пушек. Не будет танков, самолетов и пушек – нечем будет стрелять по немецким солдатам. Нечем будет стрелять – немецкая армия одержит скорую победу.

Или пуля от Вилли, сказала, или застенки НКВД. Так что пока Георгию никак нельзя покушаться на жизнь Елизаветы. Нужно быть благоразумным и осторожным или, по крайней мере, выглядеть таковым.

Они вышли из ресторана. Георгий поддерживал Веронику под локоть. Она слегка пошатывалась. На улице Георгий невольно осмотрелся по сторонам. Ему отчего-то почудилось, что за ним и Вероникой кто-то наблюдает.

- Стой, где стоишь, шалава. В руке у него блеснуло узкое металлическое лезвие с острыми краями. Перемотанная черным материалом ручка легко нырнула в огромную ладонь.

Колька надавил кончиком лезвия себе на ладонь, так что из пореза выступила капля крови. Сразу же перед глазами всплыл безжизненный взгляд мертвого старика. Не сможет он всадить нож в человека, пускай даже в такого ужасного, как Давилка. Не сможет.

Без хорошего форточника отработанная схема ограбления богатых квартир развалится: Михан находит богатеев, Череп дает «добро» на очередного толстосума, Танкист пасет, узнавая детали его жизни, Малыга залезает и по-тихому вскрывает хату.

Он легко взобрался на давилкины плечи в черном драпе. Мягким ударом оторвал оконную рейку и кончиком ножа скинул крючок с петли. Форточка распахнулась от порыва ветра, Колька торопливо подтянулся и нырнул в узкий проем.

Николаю все время хотелось спать: от жужжания станка закрывались глаза. Но тут над ухом раздавался окрик одноглазого мастера Тарасова, который, зная о вечной сонливости малолетних работников, то и дело устраивал им перекличку.

Николай заметил отца, когда тот входил во двор. Долго всматривался в сильно изменившиеся, ставшие безвольными черты его лица, сразу не признавая в долговязом худом мужчине батю.

Лев Иванович был в числе первых, кто рвался узнать, есть кто-либо на яхте или нет. Как только Аня услышала знакомые фразы «лежать», «лицом в пол», «руки за спину», сразу стало ясно, «Доминика» оказалась с пассажиром.

Когда обнажилось содержимое коробки, Вадим сделался пунцовым, как вареный рак, а это означало лишь одно — раньше этот предмет ему доводилось видеть и даже держать в руках.

Прошло десять минут, и за это время не произошло ровным счетом ничего. Внучка убитой стояла и рассматривала лежащий перед ней труп бабушки, не задавая вопросов.

Звук шел именно из-под двери. Там оказался крупный красный камень, который был настолько большим, что легко размещался в просвете между полом и дверью и одной из своих граней цеплял поверхности, издавая неприятный скрежет.

«Труп расположен лицом вверх, головой к журнальному столику на расстоянии полутора метров, ноги направлены к стене с картинами, руки вытянуты вдоль туловища…»

Девушка впервые видела убитого человека так близко. Она старалась даже не дышать, настолько ее впечатлила вся эта картина. В какой-то момент практикантке даже стало плохо.

– Аппетит приходит во время еды, а зверский аппетит стрелой прилетает во время диеты!

Я молча слушала свекровь и понимала: сейчас из глупой тетки, которая погналась за котом, чтобы отнять у него шаурму, я превращаюсь в заботливую невестку и прекрасную жену, которая решила лечить кота, не дожидаясь возвращения домой членов семьи, чтобы избавить их от нервной ситуации.

– Приходи исчо, красавица, – заулыбался Ахмет, – от тебя в наш кафе как солнце пришло. Я сделала пару шагов к двери и услышала: – Дэвушка, эй, большой вес! Я обернулась, Ахмет помахал мне рукой. – В пакет лежит красивый открытка про наш ресторан, еще я положил салфетка, зубоковырялка. Жрать надо красиво. Я села в машину, поняла, что фраза: «Жрать надо красиво» теперь станет моим девизом.

Мать Ивана развела руки, присела и пошла к Альберту Кузьмичу, громко напевая: – Ах ты мой бархатный животик, иди сюда, любименький! Британец нырнул под стол. Никита завизжал благим матом, засвистел на зависть Соловью-Разбойнику. Кот помчался к Надежде Михайловне, та начала дубасить колотушкой по кастрюле.

С годами некоторые девушки из аппетитной булочки превращаются в пухлый батон.

Ну, представьте, вы звоните домой в день получки мужа и нежно говорите: – Милый, только скажи честно, ты меня очень любишь? А из трубки в ответ коротко: – Покупай две пары. Вот это супруг, который прекрасно знает все порывы женской души, вот он вас понимает.

Нынче, чтобы понять, кто перед тобой: бабушка или внучка, надо заглянуть в паспорт

Да уж, с названием агентства вышла незадача. Полковник сам, не посоветовавшись ни с кем, оформил документы. Толстяк решил назвать контору «Нюх». Свой выбор он объяснил просто: сыщики – это охотничьи собаки, которые бегут по следу. А что главное у сеттера, когда он ищет утку? Нюх! Но, заполняя бумаги, Дегтярев слегка ошибся, вместо заглавной «Н» написал «Т», и получилось «Тюх».

Если на тебя наехал танк, поздно сопротивляться. Лучше всего забиться в окоп и надеяться, что боевая машина проползет над твоей головой, не причинив ей вреда.

«Если жирные тараканы в твоей голове кажутся мужчине прелестными розовыми бабочками, немедленно выходи за него замуж.»

Кто вообще способен ненавидеть собственное отражение?

«Пришло время тебе позволить кому-то еще увидеть тебя».

Я возражала, но он настаивал, что я обяза- на позаботиться о себе. Сделать что-нибудь не для кого-то, а для себя.

Мои глаза не зеленые. Они серые. То, что ему больше всего нравилось во мне, — ложь.

Утешает одно — мой заклятый враг понятия не имеет, как я выгляжу.

Мое сердце сжимает вспышка паники, кото- рая охватывает меня всякий раз, когда я встреча- юсь взглядом с кем-то, особенно с незнакомцем. Я не знаю, является ли это частью моей магии или простой эмоциональной реакцией.

− Официально она называется «Liber Noctem», − сообщил он ей скучающим голосом. – А в просторечии, «Книга мрака», потому что, предположительно, содержит связанные с этими сущностями ритуалы. Некоторые сумеречники полагают, что ключ к бессмертию в том и заключается – получить возможность продолжать существование в качестве мрака.

Когда собираешься что-то украсть или кого-то обмануть, некогда думать о своей ожившей тени и о том, покормить ли ее кровью или уморить голодом, чтобы она оставила тебя в покое.

Дыра в голове, дыра в сердце или дыра в кармане – таково семейное проклятие всех, кто носит фамилию Холл.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже. Ее пальцы будто специально были созданы для того, чтобы нырять украдкой в чужой карман, а язык – для лжи. И вместо сердца у нее в груди высохшая вишневая косточка.

– Я настолько искусная воровка, что мне по силам даже у башни украсть тень, − сказала Чарли ему. – Сумею похитить и твое сердце, даже не сомневайся.

Раз уж Чарли не суждено быть ответственной, осторожной, хорошей или любимой, раз она обречена быть пылающей спичкой, значит, нужно отыскать, что бы такое поджечь!

В рассказах многих американцев чувствуется их восхищение Гитлером. По их воспоминаниям можно сделать вывод, что без Гитлера нацистам никогда не удалось бы сделать такой рывок к абсолютной власти. Страна могла пойти дорогой авторитаризма, возможно – к военной диктатуре. Но что бы при этом ни возникло, оно вряд ли достигло бы чудовищных масштабов Третьего рейха, с его ужасными последствиями.

В своей книге 1944 г. «Германия попробует ещe раз» Шульц предсказывает, что, когда Германия проиграет войну, многие из этих женщин окажутся разочарованы – «но не нацизмом, а лишь его поражением». Она указывала, что хотя нацисты рисковали безопасностью своей страны и народа, они привлекли к себе множество женщин, обращаясь к их эмоциям и тревогам.

Харш понимал, что отсутствие ликования – это вовсе не признак деморализованного состояния. «Военные трофеи всех видов, что рекой потекли начиная с лета 1940 г., стали для немцев убедительным аргументом в пользу того, что война может быть прибыльна и что окончательная победа заполнит их опустевшие столы земными благами», – писал он. Это помогло нацистам куда лучше, чем официальная пропаганда.

Я имел честь быть репортeром в гуще событий, относившихся к падению советской империи и освобождению Центральной Европы – и я представляю, как трудно, может быть, разобраться в происходящем и как непросто делать нравственный выбор. Оказавшись в центре вихря, вы как бы живeте нормальной жизнью, даже если вам прекрасно видна ненормальность, абсурдность и несправедливость происходящего.

Эти события напрямую повлияли на жизнь моей семьи, как и на жизни миллионов других семей. Мои родители выросли в Польше, и мой отец сражался в польской армии, прежде чем с другими поляками воевать уже под британским командованием. Я родился после войны, в Эдинбурге. Впоследствии мои родители переехали в США, где начали новую жизнь как политические беженцы. Так я вырос американцем, а не поляком.

Сегодня принято считать, что намерения Гитлера были абсолютно очевидны с самого начала и что единственным результатом его политики могли быть только Вторая мировая война и Холокост. Многие и не представляют, что в 1920-е и даже 1930-е американские репортeры, дипломаты, артисты, студенты и просто проживающие в Германии совершенно не видели и не понимали того, что происходило у них перед глазами.

Выстрел «вальтера» раздробил приклад автомата, отлетевшая щепка вонзилась разведчику в щеку. Но в ту же секунду он с разбега врезался в немца и вместе с ним упал на землю; они покатились по снегу.