Дыра в голове, дыра в сердце или дыра в кармане – таково семейное проклятие всех, кто носит фамилию Холл.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже. Ее пальцы будто специально были созданы для того, чтобы нырять украдкой в чужой карман, а язык – для лжи. И вместо сердца у нее в груди высохшая вишневая косточка.

– Я настолько искусная воровка, что мне по силам даже у башни украсть тень, − сказала Чарли ему. – Сумею похитить и твое сердце, даже не сомневайся.

Раз уж Чарли не суждено быть ответственной, осторожной, хорошей или любимой, раз она обречена быть пылающей спичкой, значит, нужно отыскать, что бы такое поджечь!

Боль — жестокий похититель детских чувств...

Логунов отправил фугас прямиком в запасные топливные баки на корме бронированной громадины. Перед башней вражеского танка взметнулось пламя, люк распахнулся, оттуда выскочил танкист в офицерской шинели. Он ловко спрыгнул с борта движущейся машины и бросился наутек.

Бочкин с металлическим лязгом уложил снаряд в казенник. Выстрел! Попадание! Бронебойный проделал дыру в борту тяжелого “тигра”, отчего тот закрутился на месте, задергалась башня в поисках цели.

Омаев навел прицел, прикидывая на память размеры самолета: “Вот здесь фюзеляж, чуть правее опорная рама и основа крыла”. Выстрел! Вспышка в небе и грохот взрыва.

Снаряд с грохотом вылетел из дула и исчез за облаком. В ту же секунду в небе словно грянул гром. Огненная вспышка, черное кольцо гари и «юнкерс», накренившись вбок, с надсадным воем развернулся назад за горизонт.

Карл нажал на курок, в последнюю секунду хотел закрыть глаза, но почему-то не смог. Лишь наблюдал, как во сне, за происходящим: девочка откинулась назад, забрызгивая кровавыми каплями грязный снег, забилась в предсмертных судорогах…

Его невеста, санинструктор Людмила, погибла в самом начале войны прямо на глазах младшего сержанта от осколка немецкой бомбы. Того штурмовика он сбил из винтовки, но любимая истекла кровью после осколочного ранения.

Гладкая вытянутая штуковина, выступающая в средней части рубка. Никто не видел, как она вошла в залив и всплыла. Лодка шла на небольшой скорости, шума винтов слышно не было. Словно призрак скользил по воде, и от взгляда на него отнимались конечности, холодела спина.

Взрывная волна ощутимо тряхнула. Враг уже отбежал метров на тридцать. В автомате кончились патроны, он избавился от оружия, и стал улепетывать налегке. Он был одет в залатанные штаны, в старый клетчатый пиджак без пуговиц. Пули его не брали.

Загремели выстрелы – стреляли из-за машины, из кустарника с правой стороны. Именно там началась схватка. Кустарник затрясся, там кто-то кричал, возились люди. Громко хрустнуло, настала тишина. Алексей ждал, что произойдет дальше, с его лба тек пот.

На такое «коварство» жертв эти люди не рассчитывали. Несколько пуль попали в машину, пробили кузов, но пассажирам повезло. Стреляли из МР-40 – оружие среднее, дульная энергия невысокая…

Алексей расстрелял все патроны в автомате, обе обоймы в «ТТ», и побежал, петляя, как заяц, увертываясь от пуль. Он попытался поднять оглушенного Реслинга, но тот потерял сознание и только мычал.

Больше всего Хабаров боялся потерять память, что является первым признаком умственного расстройства. Звоночки были: как-то после пробуждения он метался по камере, не мог вспомнить, где находится.

В рассказах многих американцев чувствуется их восхищение Гитлером. По их воспоминаниям можно сделать вывод, что без Гитлера нацистам никогда не удалось бы сделать такой рывок к абсолютной власти. Страна могла пойти дорогой авторитаризма, возможно – к военной диктатуре. Но что бы при этом ни возникло, оно вряд ли достигло бы чудовищных масштабов Третьего рейха, с его ужасными последствиями.

В своей книге 1944 г. «Германия попробует ещe раз» Шульц предсказывает, что, когда Германия проиграет войну, многие из этих женщин окажутся разочарованы – «но не нацизмом, а лишь его поражением». Она указывала, что хотя нацисты рисковали безопасностью своей страны и народа, они привлекли к себе множество женщин, обращаясь к их эмоциям и тревогам.

Харш понимал, что отсутствие ликования – это вовсе не признак деморализованного состояния. «Военные трофеи всех видов, что рекой потекли начиная с лета 1940 г., стали для немцев убедительным аргументом в пользу того, что война может быть прибыльна и что окончательная победа заполнит их опустевшие столы земными благами», – писал он. Это помогло нацистам куда лучше, чем официальная пропаганда.

Я имел честь быть репортeром в гуще событий, относившихся к падению советской империи и освобождению Центральной Европы – и я представляю, как трудно, может быть, разобраться в происходящем и как непросто делать нравственный выбор. Оказавшись в центре вихря, вы как бы живeте нормальной жизнью, даже если вам прекрасно видна ненормальность, абсурдность и несправедливость происходящего.

Эти события напрямую повлияли на жизнь моей семьи, как и на жизни миллионов других семей. Мои родители выросли в Польше, и мой отец сражался в польской армии, прежде чем с другими поляками воевать уже под британским командованием. Я родился после войны, в Эдинбурге. Впоследствии мои родители переехали в США, где начали новую жизнь как политические беженцы. Так я вырос американцем, а не поляком.

Сегодня принято считать, что намерения Гитлера были абсолютно очевидны с самого начала и что единственным результатом его политики могли быть только Вторая мировая война и Холокост. Многие и не представляют, что в 1920-е и даже 1930-е американские репортeры, дипломаты, артисты, студенты и просто проживающие в Германии совершенно не видели и не понимали того, что происходило у них перед глазами.

Выстрел «вальтера» раздробил приклад автомата, отлетевшая щепка вонзилась разведчику в щеку. Но в ту же секунду он с разбега врезался в немца и вместе с ним упал на землю; они покатились по снегу.

Не успел Глеб сделать нескольких шагов, как из лежащей на боку машины раздались выстрелы. Стреляли из «вальтера», и стреляли метко: две пули, одна за другой, просвистели у разведчика над головой.

Глеб развернулся и послал две пули в стрелявшего, чтобы уничтожить его наверняка. Пятой пулей он уложил водителя «опеля». А поскольку его первая жертва, солдат с автоматом, еще пытался встать, Шубин добил его шестым выстрелом.

Он выхватил свой верный «ТТ» и выстрелил – не в лейтенанта, а в солдата с автоматом, потому что этот человек, стоявший наготове, с оружием в руках, был сейчас самым опасным противником.

Петерс выстрелил Шубину в предплечье из пистолета «ТТ». Даже если бы пуля попала в кость и застряла, и ее потом извлекли бы немецкие хирурги, у них не могло возникнуть вопросов: ведь это была русская пуля.

Лишь только германские танки двинулись в атаку, как их встретил шквальный огонь русских, производившийся из всех стволов. Атака закончилась, по сути, даже не начавшись, немецкие войска понесли большие потери.

Если ты берешь на себя роль не по силам, то играешь ее плохо; а ту, которую мог бы исполнить, бросаешь.

Пусть смерть, изгнание и все вещи, которые кажутся ужасными, ежедневно будут перед твоими глазами, особливо смерть; и ты никогда не подумаешь ничего иного, никогда не пожелаешь чего‑либо слишком сильно.

Когда ему сообщили, что все его добро на корабле поглотило море, Зенон ответствовал: «Так удача предлагает мне посвятить себя философии».

Вы, люди, так зациклены на своем маленьком личном счастье.

Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы рассказал, что люди сейчас далеко не так глупы, как раньше. Больше не выйдет вешать им лапшу на уши.

— Любовь переоценивают, — заявила богиня. — Она сводит людей с ума.

Он не доверяет своим чувствам. У вас, богов, вечно с этим проблемы.

Монстры обычно не стучат в дверь.

— Иногда я скучаю по тишине, — отрешенно ответил Аполлон. — Мир стал громче и быстрее. — А люди? Они изменились? — Нет. Вы раздражаете, как и всегда.

Слишком скоро в мой маленький кокон счастья про- крался внешний мир. Я вздохнула, подумав о том, что поиски Мастера придется начинать сначала. Мы были не ближе к его поимке, чем несколько месяцев назад.

Сверкнула молния, и раскат грома сотряс дом, как будто сама Мать-природа давала свое благословение. Или, что более вероятно, кричала: «черт возьми, са- мое время».

Я глубоко вздохнула, пытаясь справиться с на- хлынувшими на меня эмоциями. Мне казалось, будто мной манипулируют, и я злилась, в то время как Мори все еще был расстроен из-за того, что увидел страда- ния Николаса. И раз мы до сих пор были соединены, я чувствовала каждую его эмоцию, словно они были моими собственными.

То, как он сказал «мы», согрело меня изнутри и снаружи. Что бы ни произошло в моей жизни, я знала, он всегда будет рядом, и это наполнило меня чувствами, которые я не могла выразить сло- вами.

была несчастна, хотела только одного — чтобы он приехал и забрал меня до- мой. Вскоре я попрощалась, понимая, что пожалею о своей минутной слабости, как только мне станет лучше.

«Я бы хотела, чтобы ты был здесь», — мысленно произнесла я, задувая свечи. Это было глупое жела- ние, учитывая, что я ушла сама, но сейчас ничего дру- гого мне не хотелось.

Валя выглянула из-за спинки скамейки, ощупывая взглядом пространство перед домом. Кругом стояли шум, лязг, скрежет. Пахло гарью и пылью. Тварь, сшитая из кусков пальто, бесновалась перед подъездом. Чуть поодаль от неё стояла та самая старушка и мило улыбалась, будто вывела погулять свою маленькую собачку.

Там сидели люди, а вернее существа, напоминающие людей. Там, где должны были быть их лица, клубился дым, из-под одежды тоже шёл дым, и чёрное облако собиралось над их головами, затягивая небо.

Вообще Зверю повезло, что пожиратели нашли его. Он был почти мёртв, от его физической оболочки ничего не осталось кроме ярких глаз. Его учуяли, пришли по слабому следу, подобрали и откормили. Осталось немного, и Зверь сможет отправиться на охоту…

Когда-то и мы были такими. Нам и в голову не приходило, что есть грёзы, другие миры, места, где по пограничным лесам бродит Забытый Зверь, а собиратели столетиями путешествуют из города в город, среди живых и мёртвых, выискивая ценные человеческие грёзы…

Пожиратели уже в городе, они приманивают детей, чтобы собрать фантазии. Я не знаю истинной их цели, но боюсь, что они пришли за нами. Тем более теперь есть тоннель в мир грёз. Они становятся сильнее и наглее. Сужают круг поисков. Вынюхивают. Доберутся до нас рано или поздно. Поймут, кто мы такие.

В комнате повисла неуютная пауза. Психиатр знал, что она снова врет: это было заметно по тому, как его черные глаза быстро пробежали по ее лицу. Со временем Виктория тоже научилась понимать язык тела и внимательнее следить за своими жестами. Но как бы она ни старалась держать себя в руках, иногда невозможно не кусать ногти, не дергать плечами и не поджимать губы. Все это выдавало ее.