Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Кстати, отличный совет для тех, кто спрашивает: «Что мне съесть, чтобы потерять лишний вес? Зеленый салат? Зеленый перец? Что выпить? Зеленый чай?» Нет! Зеленый салат, зеленый перец, зеленый чай вам не помогут, слопайте на ужин зеленые сосиски, и к утру вы станете стройной ланью.

– Она осталась одна, – стал оправдываться Димон, – я подумал, может, ей некому помочь? Назвался волонтером фонда «Потеря», сказал, что кто-то из сотрудников может в любой момент приехать, поддержать ее психологически. Ксения Федоровна очень вежливо ответила: «Огромное спасибо за ваше желание и протянутую руку дружбы. Сейчас я немного дезориентирована. Внезапная смерть сына выбила меня из колеи».

Я решила потерпеть присутствие невоспитанного подростка, подумала: эта дружба всего лишь на лето. Но в Москве наше общение возобновилось. Я изо всех сил старалась свести его к минимуму, да госпожа Бурбонская была прилипчива, как пластырь. Она постоянно звонила, приезжала в гости. Гена меня все сильнее разочаровывал – капризный, эгоистичный подросток.

Если женщина хочет скрыть свой возраст, ей не стоит при всех сообщать, что телефон с наборным диском, которым она пользовалась в школьные годы, никогда не ломался.

Меня спрашивают: как ты туда попала? – Точно так же, как соскользнуть в объятия параллельной вселенной. Их столько вокруг нас: мир преступников, мир не полностью дееспособных, мир умирающих, а может быть – и мир мертвых.

Мой голод, моя жажда, мое одиночество, моя скука и мой страх были тем арсеналом с оружием, к которому я обращалась против собственного страшного врага: окружающего мира.

Один из моих учителей назвал меня нигилисткой. Тем самым он желал меня уколоть, только я восприняла это в качестве комплимента.

Собственно говоря, даже не известно, то ли это больница специализировалась на поэтах и музыкантах, то ли сами поэты с музыкантами специализировались на шизанутости.

– Ты почти два года просидела в сумасшедшем доме? А что с тобой было не так? Перевод: ему хочется узнать все подробности безумия, дабы удостовериться, что сам еще не шизанутый.

Улыбнись, и весь мир засмеется с тобою, заплачь, и плакать будешь только ты сама.

Больше всего хочется еще раз ее поцеловать, особенно теперь, когда дверь открыта и она стоит прямо передо мной.

А глаза… Наверняка мир, который они видят, краше и безмятежней, чем мир в глазах других людей.

Чувствую, что ноги больше не способны удерживать меня в вертикальном положении. Губы разучились шевелиться. Рука отказывается подняться, чтобы представить того, кому она принадлежит. Сердце забыло, что сперва нужно узнать девушку поближе, а уж потом рваться ей навстречу.

С того самого дня я с ней так и не заговорил. Сам не знаю, почему. У нас три общих урока. Каждый раз Рейчел улыбается, словно ждет, что я к ней подойду. Каждый раз я собираюсь с духом и тут же себя отговариваю.

Только теперь я замечаю на его лице едва заметный неровный шрам около четырех дюймов длиной. Он тянется вдоль подбородка, чуть-чуть не доходя до рта. Хочется провести по шраму пальцем, – странное желание. Вместо этого я дотрагиваюсь до волос Майлза. Они короткие на висках и чуть длиннее на макушке. Золотисто-каштановые, – идеальное сочетание.

Если бы он захотел меня поцеловать, мне пришлось бы запрокинуть голову. Это было бы прекрасно. Майлз, наверное, обнял бы меня за талию и притянул к себе, чтобы наши губы соединились, словно две детали головоломки. Вот только они плохо подошли бы друг к другу, потому что эти головоломки явно разные.

Кулинарное искусство сродни волшебству.

Кочевая жизнь учит разбираться в людях, а они в большинстве своем мало чем отличаются друг от друга

Старые привычки не умирают. И если вы некогда исполняли чужие желания, этот порыв никогда не оставит вас.

На мой взгляд о провинциальном обществе говорят абсолютно справедливо. Здесь каждому есть до тебя дело.

На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин. Есть плохие и хорошие люди.

Роясь в чужом мусоре, можно раскопать все на свете.

Утром я просыпаюсь с противным ощущением глухой щемящей тоски. И чувствую себя в точности, как пятилетняя девочка, не желающая идти в школу. Вернее пятилетняя девчонка с жестоким похмельем.

Весь смысл разговоров с незнакомцами заключается в том, что они растворяются в воздухе и никогда больше не возвращаются. Не появляются в вашем офисе. Не спрашивают, сколько будет восемью девять. Не оказываются вашим мегабоссом и работодателем.

Никогда не выдавай секрет. Никогда и ни за что. Даже если он не кажется таким уж важным. Даже если очень зла.

Не стоит позволять мужчине рыться в твоей душе и в сумочке.

Если не можешь быть честна с друзьями, коллегами и любимыми, тогда в чём же смысл жизни? И зачем вообще жить?

Всех наук семена внутри человека скрываются, тут их источник утаен, а кто видит его? Сей есть один родник неисчерпаемый всему благу и блаженству нашему, он сам есть оное блаженство, беспричинное начало, безначальная причина, в которой и от которой все, а она сама от самой себя и всегда с собою есть и будет

Мнения подобны воздуху, он между стихиями не виден, но тверже земли, а сильнее воды; ломает деревья, низвергает строения, гонит волны и корабли, ест железо и камень, тушит и разъяряет пламень

.

– Я вообще не понимаю, как ты попал на наш факультет! – рявкнула я в конце концов. Расслабиться и не раздражаться не получилось. – Я просто думал, что физфак – это и есть физкультурный… – лениво проговорил Артем. Немая сцена. Я несколько секунд молча пялилась на одногруппника, не понимая, всерьез он или шутит. Если всерьез, то ты, Ромашина, крупно попала…

Как странно открывать для себя другого человека, на которого ты, по сути, не возлагал никаких надежд и ничего хорошего от него не ждал. Как странно, когда ты хочешь сначала рассердить его, а потом – чтобы он искренне улыбнулся. Как странно, что улыбка этого чужого человека действует на тебя ужасно волнующе. И как сложно рядом с ним оставаться спокойной и равнодушной.

Истории не умирают, они лишь возрождаются с каждым поколением, в ином времени, с иными идиомами.

Люди часто спрашивают, откуда я беру идеи. Я бы сказала, что гораздо более насущный вопрос - куда они потом деваются.

Никто не хранит тайну хуже, чем влюбленная женщина...

Иные люди живут всю жизнь, не поднимая глаз от земли. А другие мечтают о полете.

Уверенность укрепляется, когда ваши действия созвучны сердцу.

Привычка успеха — фокусироваться на том, чего хотите.

Если вы можете решить проблему — это не проблема.

Быстро — это хорошо лишь тогда, когда вы на правильном пути.