Англия, разумеется, предалась любимому с незапамятных времён занятию: англичане замыкались в себе, и объединяло их лишь одно - застарелая ненависть ко всяким переменам.

Откуда возьмется лучшая жизнь, ежели в нынешней ничего не менять? Не кажется ли мне, что божественная цель Создателя вполне ясна: мы подобны кораблю в безмерном океане времени, коему свобода передвиженья и выбора дарована вовсе не затем, чтоб вечно стоять на приколе там, где его спустили на воду.

Он замкнут в том невообразимом времени, какого не знает грамматика: настоящем воображаемом.

Стране, где не видят различия между нарушением закона и грехом, беды не миновать. Преступление есть событие: оно было, не было ли — это можно доказать. А был ли грех — об этом судить лишь Богу.

Знаешь, что такое шлюха? Скопище всех грязных мужских помыслов и мечтаний.

Месть – это наркотик, к которому быстро привыкаешь; стоит один раз попробовать, и вряд ли забудешь его вкус.

Люди, не зная, что за ними наблюдают, обычно демонстрируют некие неожиданные свойства.

Душу не переменишь. Можно лгать самому себе, притворяться, надеяться - но все равно в итоге останешься в той стихии, где был рожден.

Красота — это всего лишь иллюзия, простенькие чары, даже почти что и не магия вовсе. Определенный наклон головы, определенная походка, соответствующая данному моменту одежда — и любая способна стать красавицей.

Секс — это ведь просто. Взаимопонимание достигается сразу. Либо оба хотят отправиться вместе в постель, либо один не хочет. Но любовь...

Живи всерьёз. Не ходи на дурацкие фильмы, даже если тебе этого очень хочется; не читай дешевку в газетах и журналах; не слушай чепухи, звучащей по радио или по телеку, не трать жизнь на разговоры ни о чём. Пусть жизнь твоя не будет бесполезной.

Почему живые, творческие, добрые и порядочные люди мучительно отступают перед бесформенной серой массой, заполоняющей мир?

Я просто в отчаянии... В отчаянии оттого, что людям в этом мире не хватает сочувствия, любви, здравого смысла. Оттого, что кто-то может запросто рассуждать о возможности сбросить ядерную бомбу, не говоря уже о том, чтобы отдать приказ её сбросить. Оттого, что нас, неравнодушных, всего лишь горстка. Оттого, что большие деньги могут превратить абсолютно нормального молодого человека в злого и жесток

Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

Всего три слова. Я люблю вас. Они прозвучали так безнадежно. Будто он сказал: «Я болен раком». Вот и вся его сказка.

Он стал ее первым мужчиной, первой и пока единственной любовью. Она ненавидела себя, зная, что у того семья, взрослые дети, чудесная жена, которая в годы студенчества кормила Катю пирожками с мясом, когда девушка приходила обсуждать домой к Знаменским дипломную работу. Но ничего поделать с собой не могла. Дим Димычу не было равных. Он был гением.

Научилась пить водку, курить и ругаться матом, закрывать глаза на то, что врачи на дежурствах спят с медсестрами. Могли бы и с ней спать, только она до этого не опускалась: все-таки верила в большое и светлое чувство. А вдруг оно где-то есть? И не нужно его делить с законной женой. К сожалению, такой опыт был и за плечами Катерины.

Катерина давно поняла: если выглядишь плохо, никакая косметика не спасет, уж лучше вообще не краситься. Так хоть страшная и страшная. А если на тебе еще и тонна макияжа, то все подумают, ты уж что-то совсем неприличное закрашиваешь, а не просто припухшие глаза.

Пришел в больницу – и все свое оставил за бортом. Кстати, удобно: у врача не должно быть ничего личного. Только работа. Сосредоточился – и вперед. Одежду снимаешь с себя вместе с настроением, заботами, неприятностями. Так и Катерина: заместила свою личную жизнь этой, больничной. И когда надевала свой хирургический костюм, чувствовала себя красивой, уверенной в себе женщиной.

Работа – это вообще вся жизнь. Себя, что ли, поменять... Только как же ее – себя – поменять-то? Все ясно! Нужно изменить гардероб! Решение, конечно, пришло в голову немножко женское, Катерине не свойственное. У нее работа мужская и весь жизненный уклад аскетичный. Но решила же меняться! В конце концов!

Этой ночью Катерине Мельниковой вдруг пришла в голову совершенно сумасшедшая мысль – а правильно ли она живет? Ради чего весь этот бешеный ритм? Дом – работа, работа – дом. Что в доме? Ничего. Вернее, в доме – вечно голодная, но очень гордая кошка Эсмеральда. Наверное, все-таки маловато для почти сорокалетней женщины с приличным достатком, высшим образованием и достойной работой

– Я всё чаще думаю о том, как американский образ жизни и менталитет всё больше и больше влияет на них. Сможем ли мы как-то противодействовать этому? Ты же не хочешь, чтобы они думали, что США освободили Европу от нацизма или что Америка вправе диктовать другим странам, как им жить. Здесь они не узнают о достижениях Советского Союза и будут окружены культурой потребления.

Из шифровки в Центр: Как стало известно от источника, близкого к Разведывательному управлению Министерства обороны США, в ближайшие несколько месяцев спецслужбы страны приступят к проведению мероприятий, конечной целью которых будет являться попытка перевода денежных поступлений от добычи энергоносителей в консолидированный бюджет государства.

Сергей Иванович внешне без причины начал раздражаться сразу после того, как предложил жене прогуляться. Она сначала воспротивилась его идее, но в конце концов ему удалось вытащить её из квартиры под предлогом посещения магазина. В доме Потугин опасался контрольной прослушки, которую время от времени устраивала служба безопасности посольским работникам.

Этим же вечером в Центр ушла шифровка следующего содержания: В ходе обучения на курсах культурологии Молли сблизилась с преподавателем Оливией Мартенс, англичанкой, 42 лет, уроженкой г. Ливерпуля. Замужем за бельгийцем, придерживается левых взглядов. Контакт планируем продолжить и углубить на почве интереса к искусству.

Шагая по залу прилёта, Ламонт загляделась на красно-белый канадский флаг, который висел под высоким потолком, потом опустила глаза и замерла. Решимость её мгновенно улетучилась – она увидела высоких и крепких пограничников, которые своим суровым выражением лиц, казалось, были призваны напугать потенциальных нарушителей границы государства.

– Вера Вячеславовна, – тут же подхватил Александр Павлович, – мы хотим предложить Вам начать подготовку для работы за границей. От неожиданности девушка опешила, так что ничего не смогла произнести вслух, но тут же кивнула головой в знак согласия. Иван Семёнович подумал, что его подопечная не так поняла и уточнил: – Вера, тебе... вам придётся уехать за границу и надолго, возможно навсегда...

Прощальный его взгляд на перроне не оставлял в том никаких сомнений. И вопрос «кто ты, девочка?» исчез из его глаз, и ожидание какого-то ответа, она так и не поняла — какого. Сейчас в его глазах читались лишь желание и жажда власти. Моя, говорил этот взгляд. Мия чувствовала его лопатками, затылком, плечами, даже, кажется, пятками!

Мысли о том, что Янкин отец — лучший кандидат на роль столь необходимого Мие покровителя, бродили в ее голове уже давно. Безобиднее всего выглядел вариант «случайной» встречи в поезде. Ну вот так сложилось: они оказались в одном купе... Эту ситуацию она уж точно сумеет развернуть в свою пользу. Если же не сумеет, значит, «не на ту лошадь поставила», значит, надо искать другого кандидата

Одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять: она — не из тех, кого выбирают, она из тех, кто сам имеет право выбирать. Смотреть с нарочитым равнодушием на «прилавок» с выставленным «товаром», одним движением брови обозначив выбор: да, вот ты, можешь приблизиться... Она выбрала.

«Подходящий» представлялся ей кем-то вроде Янкиного папаши. Богат, умен, красив, черт побери! И — не монах. Даже близко не монах. Мия готова была чем угодно поклясться — погуливает. Взгляд, знаете ли, очень уж... характерный. Охотничий. Оценивающий. Да что толку! Увести такого от его распрекрасной женушки вряд ли возможно.

От одной мысли, что придется окунуться в эскорт-услуги, Мию начинало тошнить. Не из каких-то там моральных соображений, она не против была бы заработать на собственной внешности — даже и таким, не слишком чистым способом. Да и что, спрашивается, дурного в том, что тебя кто-то будет содержать? Мужья же жен содержат? Но если уж подыскивать «попечителя», то солидного и постоянного. А к девочкам из эс

Сперва аттестат зрелости и поступление в универ, решила для себя Мия, а после можно и на противоположный пол начать время тратить. Школьные романы — это несерьезно. Бесперспективно.

Укрывшись маневром от пуль, Максим с пола ударил по спальне из АКС-74. Раздался вскрик и все стихло.

Казалось бы, хоть и преступники, террористы, но все же медики, не обученные воевать. Но нет. Один из них выхватил из-под подушки пистолет «Кольт». Васильев выстрелил из ПСС. Второй спрыгнул с постели и откатился к окну. Еще выстрел, и пуля заставила его задергаться в предсмертных судорогах.

Вот в верхней части замерла цифра 4, затем 2, 9 … 1 … 3 …, замок щелкнул, дверь отошла из паза. Васильев указал на себя и Мельникова, затем на дверь, что означало «мы входим».

Власов ударил ладонью по столику: - Все! Так и действуем. Подъем вертолета по моей команде, и никакой самодеятельности. Впрочем, не исключен вариант действий без приказа.

Ровно в три часа затемно бойцы отряда «Набат» вошли в воду в водолазных костюмах, имея при себе оружие, радиостанции, прибор раскодирования замков в индивидуальных водонепроницаемых ранцах.

Судите сами, если до начала 19 века население планеты не превышало 1 миллиарда человека, то в начале 20 оно составило уже более 1,5 миллиардов, а на начало нынешнего 21 века уже свыше 6 миллиардов.

Бой шел примерно двое суток назад, даже не бой – побоище. Противник обошел позиции обороняющегося батальона, ударил с тыла.

Немец был в настоящем ужасе – он не мог поверить, что это не сон. Он беззвучно хлюпал ртом, лицо побагровело, выступили вены на висках. Влад отдувался, но делал свою работу. Глаза врага потихоньку закатывались, движения слабели

Брякнул металл – видимо, фляжка. Но – не у немцев! Шубин чуть не выругался. Кому там не лежится?! Ногу свело, а подождать полминуты – никак?!

«Действовать только ножами, никакой стрельбы, - заблаговременно предупредил Шубин, - скрытно подбираемся, пока наши шуты гороховые немчуру ублажают. Нападаем одновременно – их пятеро и нас пятеро…»

Унтер-офицер отметил движение краем глаза, но реакция запоздала. Метнулось что-то страшное, оскаленное, в бесформенной мешковине цвета лесной зелени! Острый нож вонзился в бок, продрал до кишок. Дыхание перехватило, свет померк. Обмякшее тело повалилось в траву.