Загремели выстрелы – стреляли из-за машины, из кустарника с правой стороны. Именно там началась схватка. Кустарник затрясся, там кто-то кричал, возились люди. Громко хрустнуло, настала тишина. Алексей ждал, что произойдет дальше, с его лба тек пот.

На такое «коварство» жертв эти люди не рассчитывали. Несколько пуль попали в машину, пробили кузов, но пассажирам повезло. Стреляли из МР-40 – оружие среднее, дульная энергия невысокая…

Алексей расстрелял все патроны в автомате, обе обоймы в «ТТ», и побежал, петляя, как заяц, увертываясь от пуль. Он попытался поднять оглушенного Реслинга, но тот потерял сознание и только мычал.

Больше всего Хабаров боялся потерять память, что является первым признаком умственного расстройства. Звоночки были: как-то после пробуждения он метался по камере, не мог вспомнить, где находится.

«Хустов в любой момент может сорваться с катушек, кинуться в бега или попытаться сдаться американским властям. Вот тогда точно хлебнешь проблем. Выходит, для Хустова один путь – только в могилу».

В ту же минуту дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, Хустова схватили за плечи и вытянули из машины. Двое парней быстро связали его по рукам и ногам, затолкали в рот кляп, завязали платком глаза и куда-то поволокли.

Ухватившись за веревку, он подтянул тело к вентиляционной трубе, забросил в трубу сумку, и начал подниматься сам, когда услышал, как в прихожей щелкнул замок. «Еще немного, Саша, спокойнее, – уговаривал себя Дубко. – Ты справишься».

Ночная операция прошла успешно. Попав в квартиру Криса Формана через вентиляционную систему, Дубко и Дорохин быстро нашли сейф. Справиться с замком сумели минут за двадцать, внутри оказался пакет, о котором говорил агент Смит.

Богданов отвернулся от окна и успел заметить, как агент Смит прячет что-то за портьерами соседнего окна. Сделав вид, что ничего не заметил, подполковник прошагал до лестницы, ведущей на первый этаж, махнул агенту Смиту рукой, и вышел из комнаты.

Кретин-русский затребовал двенадцать тысяч долларов. Это за золотую-то жилу? И потом, в Союз ему теперь дорога заказана, а в Америке на эти деньги долго ли он протянет? Разумеется, помимо денег он просит политического убежища для легализации своей персоны, и все же, он явно продешевил.

– Да, мы его все-таки взяли, но я не уверен, что это действительно произошло. Кажется, что хотя его тело физически в тюрьме, его разум все равно продолжает убивать в каком-то его собственном мире. Оперативник все правильно понял. Темная душа Бёндо полностью сохранила свою жестокую силу, и он постоянно рисовал у себя в голове последние минуты жертв, которых убивал, вновь и вновь смакуя испытанное.

Я покрепче стиснул рукоятку лопаты. Никогда не забуду, какое лицо было у моей матери, когда она перевела взгляд с моих глаз на лопату. – Мам, помнишь эту песенку? «Бам-бам, молоточек Максвелла…»

Слыхали про «Битлз»? Ну да, наверняка слыхали. Четверо парней, которые хвалились, будто они известней Иисуса Христа. Одного из них вроде пристрелили, насколько я помню? Родись я чуть пораньше, или будь у меня шанс с ними повстречаться, я наверняка убил бы их своими собственными руками. А перед этим спросил бы, на черта они вообще такую песенку сочинили.

– Я могу рассказать, как именно серийные убийцы убивают людей, как режут своих жертв, как едят их, но, честно говоря, я не знаю, как они стали серийными убийцами. Само их поведение подвластно анализу, но вот на вопрос «почему» вряд ли способны ответить даже они сами.

Я думал, что абсолютно все на свете ненавидят меня. Думал, что мать бьет меня каждый день как раз по этой причине – что всем противно само мое присутствие в этом мире. Думал, что страх – это сама моя сущность. И лишь много позже понял, что ненавидела меня одна лишь моя мать. Ненавижу ли я ее? Нет, нет, что вы! Ну как же можно? Это же моя мама. Я люблю свою маму.

Не надо было мне входить в эту дверь, пусть даже она и была уже не заперта… Но любопытство взяло верх, и я вошел. И тут же понял. Что я открыл дверь в преисподнюю.

Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату. Я даже не успел среагировать, когда дверь вылетела от мощного удара ноги. В дом ввалились четверо. Тянуться за оружием бесполезно – я уже был на мушке.

По ушам ударил отчаянный стрекот очередей. Противник чтил заповедь – весь успех засады в первых секундах массированного огневого поражения, и тут уж патроны жалеть нельзя. Бей со всей стволов во все, что движется.

Когда арестованных заводили со двора в помещение отдела, в сутолоке ко мне приблизился Скрипач и прошипел разъяренным камышовым котом: - Лучше сам повесься! Не так больно будет, гаденыш!

Двое бойцов, без шума, криков и пыли, умело скрутили худосочного человека, прогуливающегося по участку – как я понял, это был наблюдатель, и атаку он успешно прозевал. Потом наши ввалились в просторный хуторской дом. Что-то там внутри мельтешило, кто-то кричал.

Было очень больно. Но дыхание нападавший мне сбил не окончательно. Я еще мог дышать, шевелиться и видеть, что творится. А увидел я эту здоровую тушу в гражданском костюме. Он замахивался для еще одного удара.

Звиру очень хотелось выстрелить. Притом не в лоб, а в какую-нибудь менее существенную часть тела, чтобы было очень болезненно, но не слишком опасно для жизни. А потом, в более подходящей обстановке, устроить мне что-нибудь совсем уж экзотическое, вроде сдирания с еще живого кожи.

Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно. Почему? Разница между дамой в гневе и каннибалом заключается в том, что с ним вы можете договориться, а со свирепой женщиной – никогда.

У вас хватит окаянства заявить человеку, пославшему презент, от которого даже у домашней черепахи панцирь встанет дыбом: «Сделай одолжение, унеси этот кошмар как можно дальше от нашего дома?» А я вот не знакома с тем, кто способен честно сказать дарителю в глаза правду. Поэтому у нас в бане живут разнообразные чудища.

Марина прекрасный человек, она неконфликтна, готова всем помочь. А еще Вокина готовит такие вкусные блюда, что скоро все члены семьи будут покупать одежду на несколько размеров больше. Стая наших животных сразу полюбила супругу полковника и ходит за ней по пятам. Обожание собак связано с тем, что во время варки очередного супа или нарезки мяса у Вокиной может что-то из продуктов упасть на пол.

Я увидела небольшую платформу и встала на нее. – Не шевелитесь, – зевнул «гриф», – стойте смирно, не дергайтесь, измеряю... И вдруг на мою макушку упала книга. Судя по звону в ушах, это был «Толковый словарь живого великорусского языка», авторства Владимира Ивановича Даля. Да не один том, а все четыре сразу.

«Умная женщина прекрасно понимает, когда она должна выглядеть идиоткой».

Мужчина тяжело поднялся, мрачно хмыкнул и уставился на Ольхина. В его взгляде не было никакого испуга, а только дерзость и, показалось Ольхину, издевка. «Серьезный, должно быть, гусь, – подумалось Ольхину. – Ишь, как смотрит...»

Капитан что-то сказал сержанту, сержант вскинул автомат и пустил по крыше дома короткую очередь. Пули звонко и страшно защелкали по красной черепичной крыше.

Ольхин подал Гиви знак. Тот сделал ответный знак, отпрянул от стены, изо всех сил ударил в дверь ногой, и тут же вновь приник стене. Из-за двери тотчас же раздались два выстрела.

Ольхин упал на землю и засуетился, судорожно пытаясь вынуть из кобуры пистолет. За дверью раздались еще два выстрела, и две пули, пронзив тонкую деревянную дверь, с визгом ударились в стену.

Четверо из них были следователями, которым нужно было установить истину, а другие четверо, как ни крути, подозреваемыми: очень могло быть, что кто-то из них фашистский шпион и предатель.

В том, что группу «Салгир» кто-то предал, у Ольхина после беседы с Ласточкой не оставалось никаких сомнений. Уж слишком явственным был след, оставленный предателем.

Шубин не стал больше ничего спрашивать у немца. Он просто выхватил «Вальтер» и выстрелил ефрейтору в голову. В ту же секунду Дозоров напал на водителя и ударом кулака впечатал его в радиатор.

Еще две пули пролетели рядом с Шубиным – на этот раз совсем близко. «Третья точно будет моей», – успел он подумать.

Шубин схватил пистолет и, не целясь, выстрелил в ближайшего немца, стоявшего у него на дороге. Тот еще падал, а разведчик уже перепрыгнул через него и с размаху ударил всем телом в дверь.

Нельзя было терять ни одной секунды! Случилось именно то, чего Шубин и опасался, идя на совещание. Нашелся знакомый убитого танкиста, который обнаружил подмену.

В тот же момент Дозоров ножом, который он заранее незаметно достал, ударил водителя в сердце. Все было кончено – машина оказалась в распоряжении советских разведчиков.

Однако Шубин ничего не стал просить у немца. Вместо этого он вынул пистолет, приставил его к уху полковника и нажал на спусковой крючок. Танкист свалился на сиденье, кровь залила и сиденье, и коврик под ним.

В комнате со смятой кроватью валялся у окна «бедный родственник» – практически голый, в семейных трусах в горошек, с ухмылкой на перекошенных губах. Он получил две пули в грудь. Убитому было лет сорок, и «биография», судя по обилию наколок, была обширной.

Милиционеры открыли дружный огонь по окну – били из всего табельного оружия, что имелось. Даже Шура Хижняк и Голицын усердствовали без меры. С обратной стороны беседки сидела Елисеева, ясно давала понять своим видом, что у войны не женское лицо.

Из окна прозвучал дьявольский смех, снова бабахнуло – похоже, из охотничьей двустволки. Стрелял определенно не Гальян – видимо, родственник «с биографией». Покатилась по полу пустая бутылка, все понятно. Люди спрятались – благо было, где.

Пользуясь моментом, Андрей, подошел к «Волге». Дверь была открыта, в машине на переднем сиденье покоился грузный мужчина. Холеное лицо исказилось, обрело синеватый оттенок. Ноги были неловко подогнуты, туловище завалилось вправо на коробку передач, голова вывернута.

Лариса и ахнуть не успела. Разжались пальцы, она покатилась вниз по крутому склону, ударяясь о камни, как мячик, какое-то время еще была жива, пыталась за что-то ухватиться. Ударилась головой о камень – и все. Бездыханное тело сделало кувырок, застыло на краю уступа, правая нога свесилась в пропасть...

Георгий Михайлович так и не вышел из машины. Развернул корпус, опустился ноги на асфальт, начал подниматься. Инспектор ударил его ножом в живот, лезвие не вынимал, оно рвало ткани и органы, бесстрастно смотрел в глаза своей жертве.

Они с трудом добрались до отверстия в стволе. Кодзи приложил к дуплу ухо. Рёитиро наблюдал за ним. Выражение лица Кодзи внезапно изменилось. Рёитиро был готов поклясться, что даже в кромешной тьме разглядел, как тот побледнел от ужаса. – Послушай… – дрожащим голосом наконец позвал Кодзи. От страха и неожиданности его рот приоткрылся. Испуганный Рёитиро приблизил к дереву правое ухо, как вдруг…

– Ну, местные все об этом знают… – тихо сказал владелец магазина игрушек у Темного холма Кураями и сухо засмеялся странным дребезжащим смехом. – Нам с самого детства твердили, что земля за каменной стеной на холме – страшное место. Особенно этот лавр, это проклятое дерево! Я много раз в детстве слышал, что лучше обходить его стороной.

– А-а-а! – раздался вдруг громкий крик, и мальчики наконец поняли, что бритоголовая фигурка принадлежала девочке. Ее тельце дергалось в темноте, обе руки были высоко подняты. Что-то произошло, и теперь нижняя часть ее тела была как будто вдавлена в ствол. – Помоги-и-и! – кричала девочка, пока ее тело медленно погружалось в дерево.

– Хочу осмотреть камфорный лавр. С этим деревом что-то не так. – Да, точно. Это дерево жуть какое страшное! – Страшное дерево? – Да, Юдзуру как-то говорил, что в нем живут злые духи, убивающие людей. – Убивающие людей? Это как? – Митараи остановился и закусил губу. – Ой, не знаю! Юдзуру говорил, у него и спрашивай. Но все местные об этом знают!

Мужчина в одиночестве рисует на стене при тусклом свете масляной лампы. Необычная картина. В центре композиции – большое дерево; его толстый ствол похож на человеческое тело – он подобен длинному вытянутому туловищу. Посередине ствол расколот надвое, из разлома вывалились человеческие скелеты. Все кости на месте – один, два, три – всего четыре скелета…