...она мать и воспитатель. И это ее главное жизненное дело. И ошибки, и удачи – тоже ее заслуга. Что вложила (господи, какой бред!), то и получила.

Единственное, что вызывало восхищение во всей этой истории, – необычайная преданность и самоотверженность его жены.

Настя закрыла лицо руками, в мозгу, с навязчивостью ударов манометра, пульсировало только одно слово – «проклятая».

как ни уворачивайся от образования, что-то все равно налипнет

— А знаешь, — крикнула Теодора через ванную, — это правда похоже на первый день в новой школе: все такое чужое и гадкое, ты никого не знаешь и тебе страшно, что все будут смеяться над твоей одеждой.

Я дурочка, убеждала она себя, полная дурочка, ведь теперь я взрослая и знаю цену вещам: ничто не пропадает зря, даже в детстве. И все же каждое лето в одно прекрасное утро ее обдавало на улице теплое дыхание ветерка, и тут же бросало в холод от мысли: я вновь упустила время.

...жизнь — это великая тайна; жизнь — это вечные перемены; жизнь — это то, что моя мать называла магией, а магия жизни может все…

Как известно, Америка – нация в культурном отношении молодая, потому-то во всем, что затевают американцы, зачастую куда больше молодой удали и бьющей через край энергии, чем расчетливой мудрости вкупе с культурными ограничениями. А присущий этой нации «комплекс чемпионов» не позволяет остановиться на полпути, подумать и вовремя дать задний ход, если цель оказалась ложной или непосильной.

...головой я понимала, что моему сыну рано или поздно придется оторваться от моей юбки, но сердце кричало: «Нет! Ни за что!» Когда Васе было шесть лет, я решила отправить его в спортивный лагерь, чтобы мальчик почувствовал себя в коллективе, подготовился к школе. Лагерь нашелся быстро, тренеры были замечательные – умные, внимательные, но, в сущности, дети: по двадцать лет. В лагерь мы поехали вместе – я напросилась на роль вожатой и честно отработала смену.

откровенность лучше любой лжи, пусть правильной, уместной и мудро взвешенной

Единственная плата за помощь, кроме суммы первого гонорара, которую не отказывается взять настоятельница, – это сведения обо всех знатных или выдающихся господах, которых кокетки и болтушки встречают во время выполнения контрактов. И никто из сестер Тишины не отлынивает от нетрудной обязанности раз или два в неделю отправить свиток со своими записями по знакомому адресу.

Притворяться недовольным выгоднее.

увы, всякая хорошая мысля всегда приходят опосля! И вообще: во мне живет неблагодарная свинья!

Надо желать отдать все и себя тоже. До капли. Тогда и получишь все. Я это разумом понимаю, порой почти осязаю, но… Как меня отдашь, когда я мелкий, как чайная чашка, и даже этого жадничаю?

Будь ловким, сметливым, и не исчезнет твой род во веки.

Дневной свет мы считаем чем-то само собой разумеющимся. Лунный же свет - другое дело, он непостоянен. Лунный свет переменчив. Ничего собой не заслоняя, он меняет все, к чему прикоснется.

Семью нельзя завести в одиночку.

Бесплатно кипят только чайники

Не понимаю, почему интуиция не включена в реестр основных чувств? Светлый страж без интуиции - это мертвец, стоящий в очереди на захоронение! Зарубите это себе на носу, птенчики мои, и пусть у вас на память останется шрам!

О небо, с какой деревенщиной мне приходится иметь дело! Ее чуть не прибили, а она все проморгала!

– Тебе повезло! Даже не отравленная!
– Откуда ты знаешь?
– Орешь громко. Смертельно раненные так не орут. Они орут печально!

групповой бой слишком непредсказуемая вещь. Пришибут – и не заметишь. Как говорила моя бывшая секретарша: «Пока чемпион мира по боксу решал, против кого из противников первым применить коронную связку, его подшибли со спины низколетящей урной и сняли золотые часы».

Раньше Веня часто злился на людей, но не боялся их, теперь он вдруг с ужасом понял, что они бывают – страшные. Один раз в жизни Веню били двое пьяных. Били и как-то подстанывали – от усердия, что ли. Веня долго потом с омерзением вспоминал не боль, а это вот тихое подстанывание после ударов. Но то были пьяные, безумные… Этот – представительный, образованный, вовсе не сердится, спокойно убеждает всех – надо сажать.

Она бабочка-то ничо, с карахтером, правда, но такая-то лучше, чем размазня какая-нибудь. Хозяйка.

Он был парень не промах, хоть и «деревня», сроду не чаял и не гадал, что судьба изобразит ему такую колоссальную фигу.

– Родиться бы мне ишо разок! А? Пусть это не считается, что прожил, – родите-ка вы меня ишо разок. А?

Странное противоречие: не то чтобы он стыдился теперь своей работы, но считал свою дочь слишком чистой для нее. Вроде как некий папашка-бандит, который крышует поставки наркоты, зная, что от нее гробы штабелями ставят. Но если его собственный ребенок к шприцу потянется – рога посшибает. Вот и получается: сами мрак плодим, а для детей света желаем.

Есть довольно распространенный тип девушек, которые надевают ботинки на тракторной подошве, ошейник с шипами и носят на ржавой цепочке выкидной нож. Это в целом нормально. Просто они вышли на охоту. Не столько даже за принцем, сколько за местом в мире. Когда период становления завершится, они станут хорошими женами и отличными матерями для мальчиков. Будут ходить с ними в походы и обучат их метать строительные гвозди. Гораздо хуже девушки, которые делают все уместно, знают себе цену, хорошо одеваются, но в глазах у которых блестит сталь и вращаются казначейские нолики. Уж лучше бы они обматывались ржавыми цепями и вдевали в нос кольца – для эйдоса это было бы полезнее. В крайности впадать не так страшно. Страшно быть холодным, как скальпель, и расчетливым, как калькулятор.

– У нас что, даже капусты нет? Ни цветной, ни черно-белой – никакой?

Поскреби циничного пресыщенного москвича и найдешь здорового провинциала.

В Москве о комарах всегда думаешь, как о чем-то существующем в теории. Когда же теория становится практикой, предпринимать что-либо поздно.

Ну ты, мать, даешь! Сейчас еще я захочу на ручки, и все наши мужчины закопаются по брови в ил!

Человек умирает, когда теряет способность бескорыстно радоваться

— Наилучшие легенды и охранять следует наилучшим образом,...

В моей семье драки не позволялись. И точка. Нам с братом не разрешали даже ругаться. Хотя мы не любили друг друга, но не ссорились. Почему? Просто нам не разрешали. Нам говорили: «Он твой брат. Ты должен любить его». Я мог бы ответить: «Но, ма, он меня изводит, и вообще он – эгоист». «Это неважно, – говорила мама. – Ты должен его любить». Поэтому вся моя обида накапливалась внутри. Я боялся того, что может произойти, если эти чувства выплеснутся наружу

Жизнь в шлюпке трудно назвать жизнью. Она сродни шахматному эндшпилю, когда фигур на доске раз-два и обчелся.
Ходы – самые что ни на есть простые, а ставки – самые что ни на есть высокие. Физически выдержать такое невероятно трудно, а морально и подавно. Хочешь жить – приспосабливайся.

Некоторые из нас отрешаются от жизни со смиренной покорностью. Другие борются за жизнь слабо-слабо – и в конце концов теряют надежду. Третьи – я принадлежу к их числу – никогда не сдаются.

Надежда питает надежду.

Одним врагом меньше – это, конечно, хорошо. Плохо то, что, по его подсчетам, их осталось еще примерно двадцать девять тысяч.

— Пожалуйста, сбереги для меня кусочек зимы.

Себя надо умеренно ненавидеть – это самый правильный градус

Я хотел тогда, как желаю этого и теперь, чтобы Феликс раскаялся бы в своем поступке и понял, что никакие громкие слова, никакое одобрение толпы не могут оправдать в глазах истого христианина этого преступления.

– но ведь ты согласишься с тем, что никто – будь он великий князь или же простой мужик – не имеет права убивать.

А вот народу по нраву, что мужик в сапогах да кафтане государей поучает.

О своих вожделениях он тогда благоразумно умалчивал, выставляя себя как некую жертву чужих вожделений, которым он, по слабости натуры, не мог противиться и которым отвечал… почти помимо своей воли. Это меня трогало, это внушало жалость к нему, я верила, что он жаждет только моей любви для того, чтобы очиститься в ней и возродиться с ее помощью для нормальной жизни.

...если Распутин сам цеплял тебя взглядом, то словно веревками опутывал и в то же время иглы в тебя втыкал. Страшно тяжелый, давящий и пронизывающий взгляд!

Трамвай, в конце концов, романтический вид транспорта, троллейбус – философско-гудящий и усато-тараканящийся, а вот об автобусе и метро этого уже не скажешь. Они удобны, безлики и безнадежно функциональны. В трамваях ездят редакторы и поэты, которым плевать, куда идет вагон; в автобусах же тухлые прагматики, у которых почти наверняка в глубине кармана заготовлен на будущие времена ламинированный прямоугольник собственного водительского удостоверения. Ну это, конечно, когда есть выбор, на чем ехать. Когда же выбора нет – не считается

Странные они, эти волки! Вроде даешь им по-хорошему, а они все равно не верят и лезут отнимать. Прямо как некоторые люди!

"В самом деле, нет ничего досаднее, как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, неглупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все".

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.