— Ну так я её жалел. Она чувствовала себя отчаянно одинокой, а Джендер, подумал я, может скрасить ей жизнь.
— Жалели её? И всё? Вы любовники? Или были любовниками?
— Вовсе нет. Я не предлагал себя. А она себя.

— Чертовское положение. Как вы говорите, космониты обладают экстерриториальными правами. Они вполне могут настоять на проведении собственного расследования и сообщить своим правительствам всё, что пожелают. Внешние Миры могут воспользоваться этим, чтобы потребовать с нас непомерную компенсацию. Вы прекрасно знаете, какую реакцию это вызовет у населения.
— Согласиться платить для Белого дома было бы равносильно политическому самоубийству.
— А не платить — тоже самоубийство, только другого рода.

— Если какая-то группа пытается захватить контроль над Землей, что может быть лучше, чем ударить по нашему слабейшему месту — запасам продовольствия? Земля — наиболее населённая планета Галактики. Это естественно, поскольку она родина человечества. Но именно это делает нас слабыми, так как мы не можем прокормить себя. Наша житница в небе: на Марсе, на Ганимеде, на Европе. Если прекратить импорт любым способом — пиратскими нападениями или гораздо более тонко, как сейчас, — мы быстро станем беспомощны. Вот и всё.

Есть очень хорошее средство от страха: заснуть. Особенно рекомендуется натянуть на голову одеяло.

За всякую боль надо благодарить, и тогда боли станет неловко и она уйдет. Или, если она не ушла, это нужная и полезная тебе боль!

Диггеры, которые ныряют в залаз меньше, чем вдвоем – самоубийцы. Те же, которые ходят больше чем по трое – тусовщики. Поход по подземельям заканчивается у них одновременно с пивом.

Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

Не шалю, никого не трогаю, починяю примус

Идеализировать не значит лгать. Это значит извлечь самую суть побуждений, очистив их от шелухи поступков.

— Ты сам говорил, что не доверял ему.
— Я и океану не доверяю; он может убить меня, а может и пощадить. Но это не значит, что я его боюсь.

— Увидимся после бегов.
Мы киваем друг другу, как посторонние; прощания здесь не приняты, они лишь вызывают неловкость.

Когда я была в твоем возрасте, дедушка купил мне рубиновый браслет. Он был большой и болтался на запястье. Не браслет, а
целое ожерелье. Позднее дедушка признавался, что специально просил ювелира сделать его таким. Он хотел, чтобы размер браслета был символом его любви. Больше рубинов — больше любви.
Но носить его было мукой. Я вообще его не носила. И вот главное, что я хочу тебе сказать. Если я решу подарить тебе браслет, я сперва дважды измерю твое запястье.

Эта тайна была дырой в моем сердце, в которую проваливалась любая радость.

Я встал во весь рост, указал пальцами на фальшивые звезды и крикнул: «Я изменил ход истории человечества!» — «Вот именно». — «Я изменил Вселенную!» — «Точно». — «Я Бог!» — «Ты атеист». — «Меня не существует!»

Я люблю, когда она смеется, хотя правда состоит в том, что я ее не люблю.

...наша жизнь с детства неизбежно и постоянно подвергалась риску, Канок воспринимал как некую данность, и Меле порой приходилось пересиливать себя, чтобы примириться с этим. Получалось это у нее не слишком хорошо, но, с другой стороны, она всегда была защищена от любой угрозы. Канок делал для этого все возможное; и раньше никогда ей и не лгал.

Чем больше я пытаюсь оправдаться, тем хуже я делаю себе.

Любовь - это для взрослых, а мне пока достаточно крепкой дружбы и доверия.

Слоняться поблизости – это моя специальность.

Во мне только пустота. Я чувствую, что не должна чувствовать, — больше ничего.

Думать можно о чем угодно, а вот если засмеешься, лучше притвориться, что закашлялась или подавилась: лучше второе — тогда тебя ударят по спине, а если закашляешься, вызовут врача.

Меня пронзила стрела, та самая, которая заставила Федру покончить с собой, Данаю — войти в ящик, который ее отец сбросил в море, Орфея — бесстрашно отправиться в царство Аида в поисках Эвридики. Я больше не была хозяйкой своей жизни, она принадлежала Парису. Я бы умерла за него! Только… Каким восторгом было бы жить для него!

— Глупо погонять мертвую лошадь, но, может, ты хотя бы взглянешь на мальчиков? Возможно, ты изменишь решение.
— Нет, даже если увижу еще одного Геракла или Пелея, мой господин. Но я взгляну на них, если ты того желаешь.

А пока в окружении всех тех поклонников, которых Вы мне приписываете, восхваляемая толпой, охраняемая и превозносимая множеством прекрасных господ, со следующей за мной по пятам оравой молодых любовников, я все-таки ощущала, что мне чего-то недостает, чего-то существенного в моем ремесле. Мне хотелось найти автора, который увлек бы публику как-то иначе, без историй о роковых женщинах, хотя их роль пришлась мне по душе, тем более что в театре это был новый персонаж, и мне интересно было создавать его, к тому же я сама была таковой в глазах публики, а порой и в своих собственных. Правда, совсем в ином смысле: публика видела во мне женщину, управляющую своей судьбой, а я считала себя ее жертвой. Разумеется, не переставая при этом смеяться. Всегда смеясь.

Если бы кто-нибудь, несколько лет назад, мне сказал, что надо быть благодарным за воздух, которым дышу, я бы подумала, что он - псих. Для меня бы не было смысла, зачем кому-то быть благодарным за воздух, которым дышим?
Но моя жизнь резко изменилась, когда я начала благодарить, то что считаю само собой разумеющимся. Я пошла от мелочей в моем маленьком мире, и день за днем, мои глаза начали открываться, и я узрела более широкую картину Вселенной.

Огромные стаи птиц каждый год закрывали солнце на целый день, создавая живое крылатое затмение в неярком переменчивом небе.

Сумерки сгущались волнами — сначала серыми, потом зеленоватыми, потом чернильно-синими. В тот день на уроке естествознания учитель рассказывал, что небо начинается с поверхности земли, но никто об этом не думает. Для большинства людей это просто обычный воздух. Они даже не замечают, что движутся сквозь небо, как не замечают над своими головами озера из пара.

Когда человек принимает дар от другого, то вместе с ним он принимает отношение дарителя к себе.

Каждый цветок увядает по-своему: один роняет лепесток за лепестком, другой - погибает сразу, разорванный ветром или обстоятельствами, а то и просто временем.

- Я обладаю силами молний и ветра, – напомнил ему Джейсон, – Пайпер может превращаться в красавицу и очаровывать людей так, что они отдают ей БМВ. Ты не более странен, чем мы. И, эй, может быть, ты тоже можешь летать. Как прыгнуть с крыши здания и крикнуть, “Пламя включись!”
Фыркнул Лео.
- Если бы я это сделал, вы бы увидели горящего ребенка летящего к своей смерти, и кричал бы я что-то покруче, чем “Пламя включись!”

- Я думаю мои ребра, сударыня, – Если у меня внутри все будет переломано, на вкус я буду ужасна.
Ма Гаскет засмеялась:
- Молодчина. Последний герой, которого мы съели, помнишь его, Торги, сын Меркурия, так?
- Да, мама, – сказал Торги, – Вкусный. Немного тягучий.
- Он тоже также хитрил. Сказал, что он лечится. Но на вкус он был великолепен.
- На вкус как баранина, – напомнил Торги, – Фиолетовая рубашка. Говорил на латинском.
- Да, немного тягучий, но ничего.

Екатерина высказала ряд общих соображений о французской революции. По ее мнению, движение это не представляло серьезной опасности. Тем не менее иностранные державы должны принять некоторые меры предосторожности — особенно в деле воспитания подрастающих поколений: молодежи надо давать самое строгое моральное и религиозное воспитание.

Герцог, конечно же, почувствовал острую ситуацию, сложившуюся вокруг посольства. И отлично понял, чем это грозит не только Дании, но и ему самому, лично. С пятью десятками воинов в чужом городе… На что он мог рассчитывать в случае провала? Как всегда, только на бояр, на извечную внутреннюю оппозицию, которой сильная княжеская власть не по душе. И «датский коршун» подготовил их основательно.

"Увы! Зачем любовь,
Что так красива и нежна на вид,
На деле так жестока и сурова?"

– Извините, сейчас не могу, а вам надо научиться вести себя так, чтобы все без разбора окружающие мужчины не принимали ваше поведение за приглашение к флирту!

Ничто так не сокращает время, как размышления.

...мир - это гостинная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги.

День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

Выучиться не значит знать; есть знающие и есть ученые - одних создает память, других - философия.

Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера - напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится - а смерти не минуешь!

Когда целуешь кого-то с истинной любовью, то это как будто последнее, что ты когда-либо делаешь, после чего тебе предстоит исчезнуть в бесконечной тьме.

Я пребывал в покое и безмятежности, но не испытывал счастья, ибо знал, что это место было последним моим пристанищем, что после него не будет никакого другого.

Электрошок – вещь, в какой-то степени более понятная для широкой публики, потому что большинство людей смертельно боятся электрического стула.

Надобно входить в положение каждого.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он всё-таки выздоровел.

...хотя тело человека приспособилось к Земле и вынуждено приспосабливаться к Луне, к человеческому мозгу ни то ни другое не относится. Человеческий мозг качественно настолько отличается от любого другого, что его можно считать особым явлением. У него не было времени, чтобы прочно связать себя с Землей, а потому он способен просто принять иные условия, не приспосабливаясь к ним.

Я тоже не дружу с одноклассницами. Хотя вроде и не ссорилась ни с кем.

Бейли слышал о подобных беспорядках. Он даже как-то стал свидетелем одного из них. На его глазах десятки рук подхватывали роботов и, передавая их тяжелые несопротивляющиеся тела над головами, отправляли их в гущу толпы. Люди набрасывались на свои металлические подобия. В ход шли молотки, силовые ножи, иглопистолеты. В конце концов от несчастных роботов оставались лишь искромсанные куски металла и проволоки. Дорогие позитронные мозги — наисложнейшее создание человеческого разума — кидали из рук в руки, как футбольные мячи, и в мгновение ока превращали в ненужный хлам. Затем дух уничтожения, с такой легкостью и весельем выпущенный на волю, направлял толпу на всё, что только можно было разбить.

Мир велик, и кто знает, где мы окажемся на следующей неделе и почему?