Она сошла с ума, — подумала я. — Или она обезумела, или она куда глупее, чем я всегда считала…

…все мы, которые считаются хорошими людьми, спасаем мир. Или хотя бы не даем соскользнуть в бездну. А вы думали, только мечом?.. Если бы все держалось только на мечах, мир бы давно сгинул!

Думаю, просто парень захандрил. С людьми такое часто случается. Тем более с теми, которые вынуждены жить и работать вдали от цивилизации.

Искренние комплименты чаще всего выглядят неуклюжими.

– Жуткое дело: пищевая цепь!.. Кого-то лопаешь ты, кто-то лопает тебя. Мою совесть успокаивает только то, что, утони я в океане, рыбка проделала бы то же самое со мной, – сказал он, когда рот его вновь освободился для иных звуков, кроме чавканья.

«На самом деле все очень просто. Только дураки все усложняют. Наша любовь будет продолжаться до тех пор, пока мы сможем прощать друг другу собственное несовершенство. Умные и зоркие люди мгновенно находят друг у друга кучу недостатков. Любовь же кормится иллюзиями, как младенец материнским молоком. Таким образом, отказ от идеала – разрешить тому, кто рядом, быть не идеальным – первый созидательный шаг ума»

– Да ну… Хочешь новую экзаменационную задачку? Встречаются в лесу два чувака. Уровень магического мастерства одинаковый, боевой опыт тоже одинаковый. Короче, все примерно равное. У первого – молот Перуна, у другого – трезубец Посейдона. Оружие, ясный перец, непобедимое, круче нет. Первый чувак – в нагруднике Зевса, у второго чувака доспехов нет, зато на шее амулет – пятка Ахилла. Начинается бой. Удары нанесены одновременно. Кто кого замесит?

Таня пожала плечами.

– Да никто никого. Трезубец Посейдона не посягнет на мага в нагруднике Зевса. Это дружественные артефакты. А молот Перуна не тронет некромага.

– А как ты докажешь, что второй некромаг? – разочарованно спросил Ягун.

– Никто, кроме некромага, костей на себе таскать не будет. Они из него силы высосут. Пятка Ахилла – это кость. Что, неправильно?

– Да правильно, – кивнул Ягун. – Я тоже сразу догадался. А третьекурсники почти все засыпались. Вот что значит новая школа.

– Моральные уроды посылаются нам на пути затем, чтобы на их фоне мы больше ценили нормальных людей. Когда еще так обрадуешься вкусу обычного супа, как не после супа пересоленного?

«Быть вместе — значит чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе»

Итак.
Двенадцать посланий доставлены.
Задания на четырех тузах — выполнены.
Похоже, это самый замечательный день в моей жизни.
«Я жив, — приходит мне в голову. — И я победил». Впервые за несколько месяцев меня затопляет чувство свободы. Более того, я ощущаю даже нечто похожее на самодовольство. Такое настроение не покидает меня вплоть до дома. Даже когда я вхожу, целую Швейцара в морду и варю на кухне кофе, оно еще держится.

– Простите?

– Я прощаю абсолютно всех, но некоторых посмертно!

– Как добрались? – спросила Таня.

– О, ничего! Вполне в традициях, – небрежно отозвался Бейбарсов.

На лбу у него была припухшая борозда, пропахавшая кожу от правой брови и до линии волос.

– Об киску поцарапался? – поинтересовалась Таня.

Он небрежно провел рукой к волосам.

– А, не затянулось еще! Почти об киску. Это меня пулей задело.

– Пулей?

– Жанна замерзла. Мы снизились, полетели над океаном, а тут корабль. Длинный такой, торговый. Мы, в общем, и садиться на него не собирались, но Лена надумала попросить кипятку. Я тихо-мирно спрыгиваю со ступы, иду по палубе, всюду стучу, ищу чего-нибудь живое, понимающее русский язык, и тут вдруг что-то хлопает, и мне обжигает лоб. Вижу шагах в десяти мужика с круглыми глазами, который трясущимися руками целится в меня из пистолета. Чуть левее, и я бы с тобой не разговаривал. Обидно, да? Горячей воды им жалко, тем более что чайные пакетики у нас свои!

– Ясное дело! Некромаги никогда ни в чем не виноваты, – отозвалась Таня.

Глеб с кукольным недоумением округлил глаза.

– Вот именно. Корабль перевозил говяжьи туши из...

Тетя Нинель с ее неосторожным языком случайно вторглась в величайший позор дяди Германа, заключавшийся в том, что Герман Дракула IV, повелитель живых мертвецов, не переносил даже вида крови – ни свежей, ни консервированной. И это с таким заместителем, как Верховный судья Малюта Скуратофф, рядом с которым даже помидоры зеленели от ужаса, не рискуя быть красными.

«Как от пяти отнять два? Надо подойти к пяти и мрачно сказать: «Ща кому-то поплохеет!»

— Когда путешествуешь по многим мирам, — покачала она головой, — встречаешь множество обычаев, странных на первый взгляд. Иные из них наносят удар по давним предрассудкам. Однако при моем образе жизни предрассудкам нет места. Надо сохранять беспристрастие и восприимчивость, надо заставлять себя быть непредубежденной.

Земля — одно, а звезды — совсем другое. Когда вы оказываетесь среди звезд, ценности изменяются, углы зрения тоже.

Любви, как всякому источнику света, необходима темнота, чтобы ярче сиять.

Я поднял светильник любви так высоко, что грязь не могла его забрызгать.

– Я осведомлен о продолжительности вашей жизни. Но в капсуле смонтирована система хроноостановки. Насколько мне известно, она перезагружается раз в тридцать пять лет, процесс длится не более пятнадцати секунд. В таком случае получается, что пассажир капсулы стареет на пятнадцать секунд раз в тридцать пять лет.
– То есть фактически для этой пассажирки прошло порядка тысячи секунд?

– Не начинай, а? – поморщилась я.
– Господи, ты красивая молодая женщина…
В этом месте я убавила звук и с улыбкой наблюдала за Верой, точнее, за ее безуспешными стараниями в очередной раз вправить мне мозги. Я видела ее лицо почти во весь экран, Вера сидела в наушниках, сдвинутых с одного уха. Она умудрялась разговаривать со мной и одновременно слушать музыку. Способность заниматься множеством дел одновременно была у нее с детства.

– Не знаю, как и почему, но чувствую. Возможно, какое-то событие, которое произойдет, когда вы встретитесь. Хотя… может быть, опасен он сам.
– Разобьет мое сердце?
– Дура. Все серьезно. Вижу тебя, вижу человека без лица и темное пятно вокруг вас.

Преступники — будь то грабители с большой дороги, морские пираты или космические рейдеры — появляются всюду, где нет полиции. И те, и другие — временное явление.

Малейшее отступление от закона — то же самое, что крохотная пробоина в борту корабля, появление которой ведет к гибельным последствиям, и устранить их можно лишь самыми решительными мерами.

Мои мозги — это просто какая-то свалка старья.

Здесь живут холостяки, а я располагаюсь в той части корабля, где обитают незамужние женщины. Но я пользуюсь некоторыми льготами и дополнительными свободами… ну, скажем, как комнатная собачка. Я — «фраки», но меня терпят, — последние слова она произнесла со смущенной улыбкой.

Городская улица была полна людей, но одиночество чужака не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

Она здорово умела злобствовать. Вообще-то можно сказать, что лицо Розы Хуберман украшала непроходящая злоба. Именно от этого появлялись морщины в картонной ткани ее физиономии.

"В моих "ванильных" мечтах мы столкнемся в переходе метро в вечерний час пик и сразу начнем целоваться , а после он улыбнется , скажет мне : "Привет", и больше мы никогда не расстанемся."

В девятнадцать лет девушке не положено быть стервой. Все девятнадцатилетние стервочки к тридцати становятся хроническими идеалистками. И наоборот. Мне бабуся сказала. Типа ссылка на авторитетный источник

В Диканьке никто не слышал, как черт украл месяц. Правда, волостной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц ни с сего ни с того танцевал на небе, и уверял с божбою в том всё село; но миряне качали головами и даже подымали его насмех.

И прежде всего я от самого сердца хочу поблагодарить вас, жителей Квинака, за тот радушный прием, который вы нам оказали. Какой у меня второй инициал? Запомнили? Подходите ближе, ближе. А теперь в мою приятную обязанность входит пригласить вас на борт «Чернобурки», потому что — и я не стану от вас ничего скрывать — у вас есть кое-что такое, что нам надо. Вы меня спросите, что же это? И я вам отвечу. У вас есть то, что в нашем деле называется местоположением, вы живете в живописном месте, все еще не испоганенном цивилизацией. Может, вы не замечали, но все к югу отсюда уже окончательно испоганено. А у вас все еще чистое небо над головой и благоуханный воздух — если не считать вони от рыбьих потрохов. У нас же есть то, что нужно вам. А именно, большие деньги, давайте говорить начистоту: именно большие деньги, а не какие-нибудь там рабочие места или развлечения. И единственное, что мы хотим за это получить, так это вашу землю.

...ты могла бы более бережно обойтись с собственностью несчастной семьи, — пожурила ее предводительница. — Собственность семьи является частью ее духовной жизни.
— Хлам остается хламом,...

Шины спущены, окна зашторены, бока и крыша выкрашены в вишнево-красный цвет, который кажется здесь неожиданной вспышкой, как наманикюренный ноготь на грязном пальце. Но в этом есть что-то жизнеутверждающее — словно эта куча хлама умудрилась отделиться от остального мусора и уползти со свалки.
Жизнеутверждающее и благородное зрелище.

– Атанас, да стань же наконец серьезным; хоть раз в жизни.
– А я думал, Вера, что несерьезность – это неотъемлемая часть…
– Неотъемлемая часть чего?
– Свободы. Свободы не быть серьезным, если тебе этого не хочется…

Чем менее убедительной выглядела каждая новая уступка, тем больше грубой мощи она обретала.

Документ не лжет, даже если он поддельный. И даже если лжет, то он необходим.

Его арестовали совершенно незаконно, ни словом не объяснив, в чем его обвиняют,…

Они пришли не для того, чтобы выкрикивать оскорбления, задирать солдат, и ничуть не собирались оказаться мученицами. Передние ряды остановились шагах в десяти от караульных будок, и задние не напирали на передних, не подталкивали их навстречу опасности. Эта строгая дисциплина никак не вязалась с ужасающей какофонией, стуком, звоном, которые достигли апогея, когда последние демонстранты заполнили площадь.

— Одни только дети знают, чего ищут, — промолвил Маленький Принц. — Они отдают всю душу тряпичной кукле, и она становится им очень-очень дорога, а если ее у них отнять, дети плачут...

– Ухватом ты ее, окаянную, – пробасила печь.
– Ухватом несподручно, – вставил Колобок.
– Кочергой ее подтаскивай, да черпаком, – внес предложение Кот Ученый.

– Маргош, единственная причина, по которой темные еще не размазали нас тонким слоем, – они банально уржались, глядя на атакующих боевых белочек и ежиков в зелененьких банданах. А писклявый вопль «За ведьму, мля!» и меня уложил на лопатки, я в жизни не думал, что способен на такой гомерический хохот.

– Марго, ты всегда такая?
– Не-а. – Я взяла еще одну ракушку, у этой был аромат фиалки с грейпфрутом. – Только когда в моей жизни появляются некоторые, которые чуть не окунули в болото, швырнули в речку, разрезали мои любимые джинсы и выставили полуголой перед в прямом и переносном смысле темными личностями, после устроили представление перед народом на остановке, и да – испортили мне вечер. Но знаешь, Князь, злит даже не это, а тот факт, что меня в очередной раз собираются использовать.

– Ааааа!
– Марго, всего двести!
– Ааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
– Сто восемьдесят!
– Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
– Все, достала уже! Сто, видишь?! Всего сто, хватит орать!
– Перестану, когда будет шестьдесят!
Спидометр показал двадцать. И теперь мы едва тащились по оживленной трассе…

…я запомнила его слабость и сделала себе заметку на память о том, что мой муж легко поддается чужому влиянию. Он — не тот человек, на которого можно положиться.

…я была имуществом, пешкой, которую можно использовать в политических играх.

— Каково это — знать, что из-за тебя будет плохо тому, кого ты любишь больше всего на свете?