– Вот это парень так парень, за такого и вправду замуж можно! Обо всем позаботился! – разулыбалась она. – Но молока нагреть надо – бульончик больному сделать!
– Не больной я, – смутился Хадамаха.
– Но это еще вполне можно изменить, – многообещающе пробурчал Хакмар, засовывая в чувал котелок со снегом, и покосился на Хадамаху не по-доброму.

– Не нужны! Не нужны! Да много ты понимаешь, девчонка, кто нужен, а кто – нет! И медвежонок этот… – она остановилась у сложенных на лавке поношенных сапог рыбьей кожи и слишком широкой стражницкой куртки с городским гербом, найденных ею на берегу Великой реки. – Вроде умный, а такие глупости говорит! Разойтись! Не для того я вас так долго собирала, чтоб вы сейчас разошлись!

Беда с людьми высокоцивилизованными: они умеют так глубоко скрывать правду о вещах нецивилизованных.

Нельзя оправдывать презрение незнанием. Ни в чём. Никогда

У истории нет целей. История — это поступки людей, преследующих свои цели.

Ну ведь логично, как вы считаете? То есть я же родился в безводной местности, на континенте, где даже реки — просто влажные канавы. Народ мой родом из пустыни. Море пересекал единственный раз, и то пешком. Плавать по нему… ну, в общем, противоестественно.

Человечество, видимо, по замыслу должно приводиться в действие - мотивироваться то есть - соблазном. Если прогресс - добродетель, то соблазн и есть наш величайший дар.

Все на свете можно сделать лучше или хуже. Включая даже и мою живопись.

Ступайте завтракать. Там приготовят вам то, что вам нравится, или то, что соответствует вашей диете.

Еще с самого нежнейшего возраста у меня обнаружилась порочная склонность считать себя не таким, как все прочие простые смертные. И посмотрите, как блестяще мне это удается.

Между тем техника моя достигла такого совершенства, что я даже в мыслях не могу допустить такой нелепости, как собственная смерть. Пусть даже и в самом преклонном возрасте.

Между мной и представителями рода человеческого сходства меньше, чем между двумя различными животными.

Мне пришла одна чисто далианская мысль: единственное, чего в мире никогда не будет в избытке, так это крайностей.

...служба — это сплошное отвращение, обуза, ненавидимое ярмо. Всякий старается выдумать себе какой-нибудь побочный интерес, который его поглощает без остатка. Один занимается коллекционерством, многие ждут не дождутся вечера, когда можно сесть дома, у лампы, взять иголку и вышивать по канве крестиками какой-нибудь паршивенький ненужный коверчик или выпиливать лобзиком ажурную рамку для собственного портрета. На службе они мечтают об этом, как о тайной сладостной радости.

- Ведь никто - ни вы, ни я, ах, да просто-напросто никто в мире не верит ни в какую загробную жнь. Оттого все страшатся смерти, но малодушные дураки обманывают себя перспективами лучезарных садов и сладкого пения кастратов, а сильные молча перешагивают грань необходимости.

– Есть места, – добавил он, – которые остаются с тобой навсегда.

...серб спокойно объяснял, что ему все равно, в кого стрелять – в мужчин, женщин или детей. Фольк не задавал ему вопросов нравственного характера; во-первых, он пришел к снайперу не за этим, во-вторых, ему, не раз имевшему дело со снайперами, было отлично известно, что человек под действием фанатизма, ненависти или корысти, свойственных наемникам, может убивать без малейших угрызений совести.

Вы правы любая мелочь может изменить нашу жизнь. Например, тропинка, по которой мы не пошли, или, наоборот, пошли, но слишком поздно, потому что с кем-то заболтались или закурили сигарету, или просто задумались, что-то вспоминая… На войне каждая мелочь имеет значение. Как несколько сантиметров, отделяющих твою ногу от мины, на которую ты не наступил… Или, наоборот, наступил.

Время притупляет боль. К счастью, всего этого достаточно, чтобы кое-как жить дальше. А если еще кое-что добавить, можно неплохо провести остаток жизни.

Есть люди, говорила она, которые делают на сто шагов больше, чем остальные, и никогда не возвращаются.

Наш развитый ум делает нашу низменную природу более изобретательной и изощренной…

Следите за мужскими оговорками! Настоящие желания прорываются в случайно оброненных фразах...

Ни у одного человека, проявляющего свое "я", нет времени ни на какие чертовы хобби.

В ожидании кофе достал с полки какую-то книгу и сел на выцветшую софу. Он довольно быстро отыскал цитату, аккуратно подчеркнутую карандашом лет десять — пятнадцать назад:
Природа человека сродни картинам осени: листья облетают, подобно дням нашей жизни; цветы увядают, словно мгновения нашей юности; облака уносятся прочь, совсем как наши мечты; тусклый свет напоминает наш дряхлеющий разум; солнце, которое становится все холоднее, — нашу любовь; реки, затянутые корочкой льда, — нашу старость… Все, все непостижимо связано с человеческой судьбой…
Он перечитал строчки несколько раз, неслышно шевеля губами. Из этого вышла бы неплохая эпитафия, сказал он себе.

Если женщина хочет быть привлекательной, она должна окружать себя тайной.

— По-моему, глупо, когда люди пытаются скрыть свой возраст и выглядеть моложе, чем они есть на самом деле. Отказываться от своих лет — это все равно что отказываться от себя самого.

— Вдохновения фехтовальщику мало. Нужна техника.

— Да здравствует власть закона!
— Единственный закон, который нужен этой стране, — это закон о свободе бегства отсюда!

...где вы черпаете мужество, чтобы оставаться собой и не пасть на колени, моля о милосердии?.. У вас вид чужеземца, который прибыл откуда-то издалека… Можно подумать, что, упорно стараясь выжить, вы копите внутри себя силы, как ростовщик.

– Демаан ладно, Демаан и правда в Нижний мир я отправила, не отвертишься, – задумчиво согласилась Аякчан. – А вот к Айгыр я не имею отношения!

Держа на руках поникшую Аякчан, Хакмар бежал к выжженному берегу. Прямо по клубящемуся Рыжему огню! Хадамаха отчетливо видел, как его сапоги погружаются в Пламя! Следом, размахивая дымящимся бубном, вприпрыжку несся Донгар.

Хакмар торопливо выскочил на узкий бережок, опустился прямо в золу и пепел, поддерживая бессильно свисающую голову девочки, дрожащей рукой коснулся ее бледной щеки:
– Аякчан! Ты живая? Открой глаза, Аечка! Тенгри-Высокое небо, помоги нам!
Донгар выбрался на берег, поглядел на бесчувственную Аякчан в объятиях Хакмара, наивно похлопал глазами и осторожненько спросил:
– Девочка-жрица, ты чего? Ты ж дочка Най-эквы Огненной, ты Рыжим огнем не управляешь, но повредить-то тебе он, однако, не может!
Аякчан приоткрыла один глаз – и на Донгара полыхнул луч сапфировой ярости. Хакмар вскочил так стремительно, что лежащая у него на коленях голова Аякчан гулко стукнулась об скрывающийся под пеплом камень берега. Скуластый мальчишка мгновенно повернулся к голубоволосой спиной – будто и не знал, что она там валяется.

Наступает молчание, оба озирают, каждый со своей колокольни, историю его жизни.

Возможно, нам полезно время от времени падать. Пока мы не разбиваемся.

Так вот, что бы ты себе ни думал, люди не делятся на главных и второстепенных.

Женщинам присуща редкостная способность прощать.

По наступлении определенного возраста все романы серьезны. Как и сердечные приступы.

Как глупость часто низводит людей из счастливого в страшно бедственное положение, так ум извлекает мудрого из величайших опасностей и доставляет ему большое и безопасное успокоение.

Хотя Амур охотнее обитает в веселых дворцах и роскошных покоях, тем не менее не оставляет проявлять порой свои силы и среди густых лесов, суровых гор и пустынных пещер, из чего можно усмотреть, что все подвержено его власти.

Всем показалось в самом деле чудом, когда услышали они о таком деле, что духовное лицо совершило нечто великодушное.

Всё, не знающее меры, длится недолго.

- Ах, мамочка! - воскликнула она. - Лучшее место в мире - там, где ты! Ты же знаешь!

... вестибюль этот был воплощением той пошлой роскоши, назначение которой, как не без ехидства заметил кто-то, "внедрять изысканность в массы".

Характер не такая уж плохая вещь для ангела.

Мужчины, по крайней мере некоторые, нередко совсем по-другому, с новой нежностью начинают относиться к матери своего ребёнка.

Рухнула его последняя надежда, последний проблеск его мечты. Конец! Так бывает, когда ночь гасит последнюю слабую полоску света над горизонтом. Неясный розоватый отблеск — и затем полный мрак.