– Кстати – да, мне понравилось!
– Что понравилось? – опешила девочка.
– Ну ты тут недавно спрашивала – нравишься ли ты мне такая! – невозмутимо ответил Хакмар.
Аякчан споткнулась на бегу, едва не угодив головой в спину вырвавшегося вперед Донгара. Это когда она клыками да когтями обросла? Но Айгыр ведь говорила, что кузнец всегда терпеть не мог облик нижнего мира, аж трясся от отвращения!
– Когти, клыки – все было довольно стильно! Вот только… – черный кузнец весь аж затрясся от отвращения, – если бы не эти твои голубые волосы!

– Спа… Спасибо, – оборачиваясь на шагающего позади них шамана, пробормотала Аякчан. – За платок и… за то, что меня вытащили! Вам обоим спасибо!
– Надо же – сказала. Не иначе, что-то большое в лесу сдохло, – буркнул Хакмар.

– Угу, – ухмыльнулся Хакмар. – Оно само нарисовалось – хрен моржовый сотрешь!

– Я совершенно не умею колоть дрова! – обворожительно улыбнулась Аякчан. – Топор вам сломаю.

– Летать жрице или ходить – то дело Храма, а не твое, перевозчик! Эй, охранник! Помоги мне войти в лодку!
Наступила короткая тишина – никто не двигался. Потом сдавленный от ярости голос Хакмара у нее за спиной выдавил:
– Это ты – мне?
Послышалась короткая возня – похоже, черный шаман наглядно пояснял черному кузнецу, что сейчас не время для гордости. Рядом появился прихрамывающий Хакмар – вроде только что не хромал! – и, кинув на Аякчан совершенно бешеный взгляд… одним махом подхватил ее на руки.

– Позаботься, чтобы наше убожество сделало свое дело…

— Такие навыки доступны каждому, кто способен много работать и при этом мыслить логически.
— Не думаю, что на свете много таких людей.
— Немного, но есть. Обычно их называют профессионалами.

- Такие расстояния не измеряются числами.
- Как и расстояния между человеческими сердцами.

Мое дело, в конце концов: пока не помру, буду вздыхать о чем захочу, не спрашивая ничьего разрешения.

Долги и обязательства вертят этим миром куда активней, чем деньги. Не люблю быть кому-то обязанным, но стараюсь делать побольше одолжений.

У всего на свете есть две стороны. Хорошая сторона и, скажем так, не очень плохая.

Может, главная мудрость, которой люди учатся у Истории, и заключается в горьком вопросе: «Кто же тогда мог знать, что все так обернется?»

Отсекать лишнее намного проще, чем заполнять пустоту.

Ты ещё не заметила? Вся наша реальность состоит из бесконечной борьбы между тем, что действительно было, и тем, что не хочется вспоминать.

– Да я тебе сейчас этот глаз на корпус натяну! – в дикой ярости заорала Аякчан.

– Это такая специальная казнь для одноглазых албасы? – внизу поинтересовался Хакмар – гулкое эхо разнесло его слова по всему залу.

– Ты на мне ездил, как… – она задохнулась от невероятного, оглушительного бешенства, – как на оленихе какой! Ты… ты на меня уселся, гад! Словно на лавку!

Стыдно жадными такими быть, делиться надо мало-мало!

– Черные – это такое… такие… Ну в общем, просто так они не тонут.
– Поздравляю всех, – тон Айбансы был убийственным, как входящий в сердце нож южной стали. – Теперь черный кузнец может оказаться где угодно!

– А кому мешают мэнквы? – удивленно проскрежетала Демаан.
– Да людишек они жрать повадились, – неохотно протянула Айгыр.

– Полежи, полежи – бока не отлежи!Чтоб на следующем занятии была готова, как охотничье копье! А вы что вылупились? Продолжаем! Еще кто бросок пропустит – сама тому голову оторву и вместо мяча кидать заставлю!

Когда она обмакивала кисточку в краску и проводила ею по бумаге или холсту, накладывая мазок, она забывала обо всем на свете и чувствовала себя совершенно счастливой.

Сначала я предположила, что он решил устроить мне нагоняй. Примерно так мама спрашивает дочку, когда та сотворит какую-нибудь глупость: «Ты что, с ума сошла? О чем ты только думала?»

— Я не злодей, я реалист, — ответил Джордж, закуривая сигарету.
— Когда человек произносит такие слова, это значит, что вся злость выпирает из него наружу.

Фотографии это посланцы из невозвратного далека.

Лучше потерять тебя так, чтобы ты навсегда оставалась во мне. Но только не наоборот.

Человек, погруженный в мысли, бессмертен. Не абсолютно бессмертен, но близок к этому. Он бесконечно жив.

Кто захочет, в эту жизнь заходит, кто хочет, из нее выходит. В этом - главный плюс ограниченного взгляда на жизнь. Заходя, вытирайте ноги. Уходя, закрывайте дверь. Таковы правила для гостей.

Мужчина наслаждается счастьем, которое испытывает он сам, женщина — тем, которое дает она.

А я считаю, что нет ничего более пошлого, чем легкомыслие по глупости, когда отдаешься, не зная как и почему, лишь потому, что тебя атакуют, а ты не умеешь обороняться. Такого рода женщины - только инструменты для удовольствия.

Излишества можно позволять себе лишь с теми, кого собираешься вскоре бросить.

Я никогда не вру людям, которых называю друзьями.

Жулик никому не доверяет, никому не позволяет себя надуть, а сам надувает всех, все у него в ажуре, никакой ОБХСС не придерется, а у честного лопуха — недостача, он горит, и бухгалтер горит, и директор горит, хотя все они честнейшие люди и не залезали в государственный карман.

– Всему надо учить! Если мужик живет – в носках смотри и под матрасом. Подоконники подергай – они иногда выдвигаются. В инструменты загляни, что-нибудь тяжелое приподними. Мужики любят под тяжелое прятать. Если женщина – можно на кухне порыться. В гречке всякой, в крупах… В ванной поискать. Вроде смотришь: шампуни и шампуни, а один из них пустой и внутри колечки.

Если ты — истинный художник, ты отдаешь себя творчеству целиком, без остатка. Ни малейших уступок, иначе ты — не художник.

Единственное, что удерживало его в рамках порядочности, – бедность. Невозможность уехать из дому, уйти с работы.

Критики обожают рассуждать о высочайших достижениях в технике письма. Совершенная бессмыслица, пустой жаргон. Искусство жестоко. Слова могут помочь вам избежать наказания, даже если вы совершили убийство. Но картина... она словно окно в самую глубь, в святая святых твоей души. А вы здесь понастроили оконца, в которые всего то и видны картины известных художников.

Я думаю, есть люди, которых просто трогают великие произведения искусства. Но я никогда не встречал таких среди художников. Я и сам не такой. Когда я смотрю на эту картину, все, о чем я могу думать, – это великое мастерство ее творца. Мастерство, достичь которого я стремился всю жизнь. И знаю теперь, что никогда не достигну. Никогда. А вы молоды. Вы можете это понять. Но не можете этого чувствовать. Пока.

В некий момент я полна решимости поступать именно так, а не иначе. Через час - поступаю именно иначе, а не так.

Почему живые, творческие, добрые и порядочные люди мучительно отступают перед бесформенной серой массой, заполоняющей мир?

Неправда, что люди не могут снова подняться после неудачной попытки, если можно так выразиться. Неправда, и тут я расхожусь с психиатрами, что есть такие, которые рождаются самоубийцами. Я думаю, это просто привычка привлекать к себе внимание разными уловками – и ничего другого.

Мнение других – это что-то вроде пены, такой же бесполезной, как та, что набегает на скалы, и это не то, что может вам пригодиться. Волны – вот что вам нужно: в волнах – отражение вас самих, которое стремительно множится, как в зеркале, отражение, в тысячу раз более точное, более жестокое, чем то, зачастую разнеженное, которое вы видите в глазах пресловутых «других».

Есть люди, которые чувствуют сердечную боль еще до того, как на них обрушится удар судьбы.

Она понимала – если жизнь не устроена, если она трудна, а порой утомительна – это еще не опасно, по крайней мере, такая жизнь избавляет вас от иллюзий, кроме тех периодов, когда есть страсть (и тогда – это битва, часто жестокая, зато конкретная, во всяком случае, с точно установленными правилами игры). А вот неистовые мечтания и тяжелые пробуждения на рассвете с бьющимся сердцем, которые она хорошо знала, беспокоили ее куда больше.

Что всегда увлекало меня – это сжечь свою жизнь, пропить ее, забыться.

Я догадывался, почему одноклассники изводили ее. Видимо, она слишком красива для их повседневной обыденности. Слишком умна. И со своей стороны никак не пытается с ними сблизится. В итоге они боятся ее, как боятся всего непонятного, - и в истерике принимаются ее дразнить.

…я ведь действительно одинок. Ни с чьей реальностью не пересекаюсь. И в этом вся проблема. Что бы ни произошло – я всегда возвращаюсь к самому себе. Ни с кем и ни с чем не связанный.

Если все бесполезное улетучится, жизнь потеряет даже свое несовершенство.

Время - тайна, и оно не материально, и никто еще не разгадал, что же это такое на самом деле.

Посуди сам, что еще должно выпасть на твою долю, чтобы ты уверился - у тебя имеется ровно столько же прав жить на этой планете, сколько и у любого другого человека?

Он умер, как и жил, в совершеннейшем недоумении.