18 октября, 2018

Современники об Александре Галиче

Знаменитый поэт в воспоминаниях Юрия Нагибина, Игоря Кваши, Лидии Чуковской и многих других

Современники об Александре Галиче

Поэт и сценарист, драматург и прозаик, автор и исполнитель собственных песен. Голос Александра Галича стал голосом целого поколения, но в стране, где он жил и работал, его концерты были запрещены.

Поначалу литературная судьба Галича складывалась вполне удачно: в 40-е годы вышла его первая книга стихов, было напечатано и поставлено несколько пьес, написанных как самостоятельно, так и в соавторстве с другими драматургами, снимались фильмы по его сценариям. Однако в середине 50-х популярность набирают его песни, вполне безобидные по содержанию, но неугодные официальной советской идеологии.

В дальнейшем композиции Галича становились все более глубокими и резкими, что и привело его к острому конфликту с властью. Ситуацию усугубил запрет на постановку пьесы «Матросская тишина», написанной для театра «Современник». Поэту отказали во всех публичных выступлениях, травили в прессе, а после выхода книги его песен в антисоветском издательстве «Посев», Галича исключили из Союза писателей и Союза кинематографистов, в которых он состоял.

В 1974 году поэт и драматург был вынужден эмигрировать, а через три года трагически погиб. Воспоминания о нем остались в мемуарах Юрия Нагибина, Лидии Чуковской, Игоря Кваши и других его известных современников.

Юрий Нагибин (писатель, сценарист)

«В нашем первом скромном пировании, когда Саша проснулся, причем довольно скоро, мы начали с ним ту упоительную игру, которая останется с нами на годы. Называется эта игра: „А помнишь?“ Нам почему-то попался под руку Лермонтов.

— А помнишь: „Я, Матерь Божия, ныне с молитвою“?..

— А это помнишь: „Есть слово, значенье темно иль ничтожно“?..

— А это: „По небу полуночи ангел летел“?..

— А это: „Наедине с тобою, брат“?..

— А это: „В полдневный зной, в долине Дагестана“?..

Хотя Саша и был актером, стихи он читал не по-актерски, а по-домашнему, пусть и в романтическом ключе, без заземления. И он как-то приближался в эти минуты, потому что Саша почти всегда находился в некотором отдалении. Не то чтобы он держал расстояние — ничуть, но в нем шла постоянная, сильная, обременительная работа души, которая не позволяла ему раствориться в окружающем, распахнуться другому человеку. Но стихи он любил... свирепо (любимое горьковское словечко, за которое Алексей Максимович хватался, не в силах найти точного обозначения своей увлеченности) и тут выплывал из земных глубин, становился доверчивым, незащищенным и близким. Наслушавшись Сашиного чтения, моя жена сказала однажды, что не может смотреть на Сашу без слез. Она не была такой уж любительницей поэзии, но верно угадала за маской самоуверенного денди незащищенную, ранимую душу».

Лидия Чуковская (редактор, писательница, поэтесса)

«...Был у меня как-то днём Галич. На этом свидании сильно настаивала Елена Сергеевна (Е.С. Венцель — писательница, друг А.Галича, ред.), уверяя, что оно якобы очень нужно Галичу, который бедствует, нуждается в добром слове и пр. Он читал мне стихи — некоторые замечательны. Генеалогия его замечательна: нет генеалогии. Не от Олейникова, не от Зощенки, не от Козьмы. Сам по себе — и силён, и смел, и остёр, и задушевен, и виртуозен... Ему не дают никакой работы и травят по-всякому. Жена и дочь — и он сам! — избалованы, денежного запаса нет, он к тому же болен. Да ещё вечное питьё. Как он выйдет из беды — непонятно.

Книга его вышла на Западе. Он получил её и с испугу отнёс к Ильину. А ведь он художник смелый до безрассудства».

Зиновий Герд (актер)

«Гнусные годы — 1951-й или 1952-й: погоня за космополитами, расшифровки псевдонимов, убийство Михоэлса. Жуть, в общем. И в это время мы оказались в одном ленинградском гостиничном номере — приехавшие из Москвы Утесов, Саша Галич и я, живший в Питере целый год. Галич и Утесов прямо с поезда пришли ко мне завтракать. Мы обнялись и сразу друг другу показываем: только тихо. К губам прижимается палец, губы безмолвно шевелятся... Через три минуты мы про все, естественно, забыли. И пошли самые жуткие антисоветские анекдоты. Хохочем, валяемся по диванам... И вдруг звонит телефон. Резкий такой звонок. Боже, пропали... Саша взял трубку, и я слышу — отбой, пи-пи... Галич между тем делает вид, что внимательно слушает, вставляет: „Хорошо... хорошо“. Потом кладет трубку и произносит: „Просили подождать. Меняют бобину“».

Михаил Козаков (актер)

«Любил Галич в пятидесятые выпить, приударить за артистками, сесть за рояль и спеть, раскатывая букву „р“, что-то из Хьюза в своем переводе: „Подари на прощанье мне билет на поезд куда-нибудь. А мне все равно, куда он пойдет, лишь бы отправился в путь, а мне все равно, куда он пойдет, лишь бы отправился путь...“

Словом, жил бы себе да жил... Ан нет, написал он пьесу под названием „Матросская тишина“, где опять про 37-й год, да еще герои пьесы — евреи, да еще молодой герой, скрипач Давид, который учится в Московской консерватории, стесняется собственного отца Абрама Шварца, приехавшего к нему из местечка. Пьеса по тем временам производила сильное впечатление: хорошие роли, отлично закрученный сюжет — и вполне при том наша, советская. Но не манная каша, как „Походный марш“ или „Орленок“... Галич дал мне ее прочесть, полагая, что главные роли могут сыграть Л. Н. Свердлин — отца, и я — сына. Я, как говорят актеры, загорелся».

Игорь Кваша (актер)

«Матросская тишина» произвела на всех огромное впечатление. Вот она — наша пьеса. Надо немедленно начинать работать. Пьеса была залитована, правда, не общесоюзным, а ленинградским литом. Ее, по слухам, собирались ставить в Театре имени Комиссаржевской, но то ли не разрешили, то ли не получилось, однако лит был. И добиваться разрешения на нее было не нужно. «В поисках радости» отложили.

Мы начали репетировать. Если раньше нами руководило главным образом отрицание существующей театральной практики и существующей драматургии, которую мы считали лакировочной, то здесь определяющими стали художественные задачи"

Раиса Орлова (писательница, литературный критик)

«...Декабрь 1966 года. Переделкино. Дом творчества. У нас в комнате поет Александр Галич. Внезапно входит Корней Иванович. Мы испугались. Ведь песни Галича — их язык, стиль, страсти прямо противоположны всему, что он любит. Но слушал он благодарно, увлеченно. Галич пел „Аве Мария“, „Караганда“ — тогда только сочиненные. Корней Иванович стал заказывать. Оказалось, что раньше он уже слышал пленки. Весело повторял:

Как про Гану, все в буфет / За сардельками...

И пригласил Галича петь у него в доме. Концерт состоялся через несколько дней».

Книги по теме
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 1971  книгу
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 1971  книгу

Читайте также

15 цитат из романа «Путешествие дилетантов» Булата Окуджавы
Мнения
15 цитат из романа «Путешествие дилетантов» Булата Окуджавы
По одежке встречают, а по уму выпроваживают
Походная романтика Юрия Визбора
Мнения
Походная романтика Юрия Визбора
15 цитат из повести «Завтрак с видом на Эльбрус»
10 цитат из песен Владимира Высоцкого
Мнения
10 цитат из песен Владимира Высоцкого
Так оставьте ненужные споры — / Я себе уже все доказал: / Лучше гор могут быть только горы, / На которых еще не бывал
5 недооцененных русских поэтов XIX — XX веков
Познавательно
5 недооцененных русских поэтов XIX — XX веков
Кого затмило «солнце русской поэзии»?
Как объяснялись в любви писатели и поэты
Познавательно
Как объяснялись в любви писатели и поэты
Учимся признаваться в нежных чувствах у классиков
Самые непоэтичные факты о Марине Цветаевой
Познавательно
Самые непоэтичные факты о Марине Цветаевой
Она любила, ненавидела и предавала близких. Чего еще мы не знаем о поэтессе?
10 цитат из стихотворений Николая Рубцова
Мнения
10 цитат из стихотворений Николая Рубцова
Необычные переводы известных книг
Познавательно
Необычные переводы известных книг
Как переводчики разных стран называют классические произведения