Рассказываем о самом знаменитом произведении Эрнста Теодора Амадея Гофмана
Волшебная история про деревянного Щелкунчика и его спасительницу Мари давно стала одним из символов Рождества и Нового года. По сказке Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» был создан, пожалуй, самый знаменитый праздничный балет в истории, поставлено множество спектаклей и снят не один десяток фильмов и мультфильмов. Секрет такой любви, кажется, в том, что эта история лишь выглядит простой: на самом деле перед нами сложное, многослойное произведение с тайными смыслами, тревогами и надеждами.
Мы решили разобраться, что именно зашифровал Гофман в этой истории и как она повлияла на литературу.
«Щелкунчик и Мышиный король» кажется очень детской, даже несколько приторной сказкой. Взрослому читателю невозможно без снисходительной улыбки пройти мимо описания столицы Марципанштадт с ее пирогом-фонтаном и марципановыми дельфинами. И уж, конечно, непросто осознать, что «Щелкунчика» можно поставить в один ряд с произведениями Шеллинга и Гете.
Как большое литературное направление романтизм возник в конце XVIII века. Его последователи утверждали, что духовно-творческая жизнь человека не менее важна, чем ее бытовая, видимая сторона. В противовес последователям классицизма, которые воспевали порядок, ясность и простоту формы, романтиков манили экзотика, чудеса, мифологичность и свобода.
Гофмана причисляют к последователям «старших» — «йенских» романтиков. Как и его учителя, он был последователем концепции синтеза искусств Концепция единения искусств, подразумевающая взаимодействие элементов различных видов искусства в рамках одного произведения. , использовал сказочные и мифологические сюжеты в творчестве, а также охотно прибегал к иронии.
Писатель работал со сказочными сюжетами, но знал, что оторваться от реальности невозможно. В «Щелкунчике» рупором идеи о недостижимости фантастического становится главная героиня — Мари. Несмотря на юный возраст и способность видеть волшебное в обыденном, она прекрасно понимает, что подарки ей и Фрицу приносят взрослые, а позже одергивает себя, убеждая, что «деревянная куколка» не может говорить. Но когда фантазия уносит ее в сказочную страну Щелкунчика, девочка отождествляет себя со своими игрушками. С этой точки зрения можно трактовать и финал сказки: «свадьба», скорее всего, случилась в игровой (самой Мари в начале сказки семь лет), а действующие лица — куклы:
«Через год была свадьба, и молодой муж, как уверяют, увез Мари к себе на золотой карете, запряженной серебряными лошадками. На свадьбе танцевали двадцать две тысячи прелестнейших, украшенных жемчугом и бриллиантами куколок».
Но, разумеется, это всего лишь одна из возможных трактовок финала.
Насколько «Щелкунчик» детская история — большой вопрос. Повесть действительно сочинялась для юной публики. Первыми слушателями сказки стали Клара и Фридрих — дети Юлиуса Гитцига, друга, а впоследствии и биографа Гофмана. Более того, «Щелкунчик» впервые был опубликован в томе «Детских сказок Карла-Вильгельма Саличе-Контессы, Фридриха де ла Мотт-Фуке и Э. Т. А. Гофмана», и это тоже прямо говорит об аудитории для которой написано произведение.
Однако позже сам писатель перенес сказку в первый том «Серапионовых братьев» — сборника (или, как считают исследователи, сборного романа), устроенного наподобие «Декамерона»: участники кружка обмениваются занимательными историями. Здесь повесть обсуждается взрослыми, а ее принадлежность к детской литературе ставится героями «литературной рамки» (а может быть, и самим автором) под сомнение.
Как и в других своих произведениях, в «Щелкунчике» Гофман показывает слияние реального и волшебного. Мы не сразу можем определить, где развиваются события: в обычном мире, в фантазиях ребенка или в игровой комнате. Сказка построена по принципу «шкатулочного» текста, где первый пласт — это жизнь Мари и Фрица, второй — сны Мари, а третий — сказка Дроссельмейера.
Интересно, что в этой «детской» истории можно увидеть приемы, любимые Гофманом и знакомые по его «взрослым» произведениям. Например, систему двойников: крестный Дроссельмейер одновременно и часовщик из волшебной страны, а Мари — и семилетняя девочка, и невеста Щелкунчика.
Писатель не упустил возможность показать и ограниченность действительности: замок крестного, где фигурки движутся по строго заданной траектории, — не что иное, как аллюзия на жизнь взрослых. Словом, Гофман в «Щелкунчике» играет с читателями в своеобразную литературную игру, развлекая их разнообразием форм, смыслов и даже цитат из традиционно «взрослой» литературы. Едва ли в восклицании Щелкунчика «Коня! Коня! Полцарства за коня!» дети увидят реплику Ричарда III, одного из главных шекспировских злодеев.
Приметы своего времени автор тоже не обошел стороной. Впервые сказка была опубликована в 1816 году. Только что закончились Наполеоновские войны, сам Гофман был очевидцем сражений на берегу Эльбы и осады Дрездена, которые оставили глубокий след в его душе и творчестве. Возможно, поэтому даже в «детской» сказке про Щелкунчика ночную битву автор описал весьма реалистично.
Известно, что в одном из писем батальную сцену хвалил даже немецкий военачальник Август Гнейзенау:
«Очень хорошо изобразил грандиозное сражение, убедительно обусловив поражение Щелкунчика завоеванием батареи, неудачно расположенной у матушкиной скамеечки для ног».
Есть версия и о том, что в образе Мышиного короля выведен сам Наполеон. Согласно другой трактовке, семиглавый Мышиный король — это аллюзия на семиглавого зверя из «Откровений Иоанна Богослова».
Помимо исторических потрясений, в сказке отразились и страхи повседневности. Подобно тому, как мы сегодня опасаемся искусственного интеллекта, или тому, как Лев Толстой с осторожностью и любопытством смотрел на железные дороги, Гофман «недолюбливал» механические изобретения.
«Автоматы, изображавшие людей и животных, были чрезвычайно модны в Европе в конце XVIII — начале XIX века. В 1795 году, по свидетельству современников, француз Пьер Дюмолин показывал в Москве „куриозныя самодействующия машины“ <...> Для Гофмана автомат не „куриозная“ игрушка, а зловещий символ: обезличивание человека в буржуазном мире, утрата им индивидуальности превращает его в куклу, приводимую в действие скрытым механизмом самой жизни. Люди-куклы мало отличны друг от друга; возможность подмены, принятия одного за другого создает ощущение зыбкости, ненадежности существования, страшной и нелепой фантасмагории», — писала переводчица и литературовед Серафима Шлапоберская.
В гофмановском «Песочном человеке» кукла Олимпия свела главного героя с ума, а в сказке «Щелкунчик и Мышиный король» механическая принцесса (вы ведь помните, что Дроссельмейер «разобрал принцессу Пирлипат на части, вывинтил ручки и ножки и осмотрел внутреннее устройство»?) стала причиной уродства Щелкунчика.
Итак, Гофман создал детское произведение, интересное при этом и взрослым. Более того, как считает филолог Михаил Свердлов, писатель изменил и саму литературную сказку. Гофман был одним из первых, кто попытался показать разную психологию девочек и мальчиков (посмотрите, как ярко и непохоже реагируют на одни и те же события Фриц и Мари), а также совместить детскую и взрослую логику и мотивацию в одном эпизоде. Так, король гневается за то, что в колбасе мало сала, а Мышильда — за то, что придворные перебили всех ее «сыновей и родственников».
Еще одним важным нововведением Гофмана стало большое количество междометий и восклицаний. Мышильда, умирая, произносит целую речь:
«Орех Кракатук! Сгубил меня ты вдруг! Хи-хи! Пи-пи! Но умру я не одна! Щелкунчик-хитрец, и тебе придет конец! Сынок с семью головами отомстит тебе со своими мышами! Ох, тяжко, тяжко дышать! Пришла пора умирать! Пик!»
А больной Мари Дроссельмеер поет странную песенку:
«Тири-бири, тири-бири! Натяните крепче гири! Бейте часики тик-тук! Тик да тук, да тик да тук! Бим-бом, бим-бам! Клинг-кланг, клинг-кланг! Бейте часики сильней! Прогоните всех мышей! Хинк-ханк, хинк-ханк! Мыши, мыши, прибегайте! Глупых девочек хватайте! Клинг-кланг, клинг-кланг! Тири-бири, тири-бири! Натяните крепче гири! Прр-пурр, прр-пурр! Шнарр-шнурр, шнарр-шнурр!»
Выше мы говорили о том, что Гофман был талантливым музыкантом. Так что он сделал «Щелкунчика» музыкальной сказкой еще до появления знаменитого балета Петра Чайковского. Глоссолалия, которая встречается на страницах произведения, — тоже новое явление в детской литературе, и оно роднит текст с народными волшебными историями, предназначенными для произнесения вслух.
Но главная особенность сказки «Щелкунчик и Мышиный король» — в отказе ее автора от назидательности. История не завершается моралью о том, какими стоит быть юным читателям, чтобы жить «долго и счастливо».
Итак, «Щелкунчик и Мышиный король» — это детская сказка нового типа, и, конечно, у Гофмана в этом направлении есть свои последователи. Например, Антоний Погорельский, автор «Черной курицы, или Подземных жителей». Исследователи и критики часто проводят параллели между двумя историями: обе посвящены детским грезам, а их главные герои ведут себя очень схожим образом. Общие мотивы есть у «Щелкунчика» и «Городка в табакерке» Владимира Одоевского. В первую очередь это мотив механического мира (замок у Гофмана и городок у Одоевского). Однако у авторов разное отношение к пространству, созданному руками человека.
Если говорить о зарубежной детской литературе, то гофмановские «изобретения» можно найти в арсенале целого ряда писателей. Так, Мари в «Щелкунчике» становится достаточно маленькой, чтобы попасть в Кукольное королевство. Гофман это чудо никак не объясняет, но уже кэрроловской Алисе для того, чтобы измениться, приходится пить зелья.
Последователи немецкого романтика заимствовали и глоссарий, и детские психологические мотивировки, постепенно перестав превращать сказочных героев-детей в маленьких взрослых. Но есть образ, который Гофман ввел первым, однако ассоциируется он с абсолютно другим произведением, появившимся более чем век спустя. Этот образ — шкаф и старая отцовская шуба в качестве портала.
«Он пошел вперед, а Мари за ним, пока наконец оба не остановились пред большим платяным шкафом, стоявшим в столовой. Мари очень удивилась, когда увидела, что двери этого, бывшего всегда запертым шкафа, были отворены настежь, и она ясно могла видеть висевшую папину дорожную лисью шубу. Щелкунчик ловко взобрался по выступу шкафа и резьбе и схватил большую кисть, болтавшуюся на толстом шнуре сзади на шубе. Едва он ее дернул, как по шубе вниз спустилась сквозь рукав изящная, сделанная из кедрового дерева лестница».
В 1950 году такой портал читатели увидели в повести «Лев, колдунья и платяной шкаф» Клайва С. Льюиса — первой части знаменитых «Хроник Нарнии»:
«А потом ребята заглянули в комнату, где стоял большой платяной шкаф. Вы, конечно, видели такие платяные шкафы с зеркальными дверцами. <...> Люси заглянула внутрь. Там висело несколько длинных меховых шуб. Больше всего на свете Люси любила гладить мех. <...> В шкафу было темно, и, боясь удариться о что-нибудь носом, она вытянула перед собой руки. Девочка сделала шаг, еще один и еще. Она ждала, что вот-вот упрется кончиками пальцев в заднюю стенку, но пальцы по-прежнему уходили в пустоту.
«Ну и огромный шкафище! — подумала Люси, раздвигая пушистые шубы и пробираясь все дальше и дальше. Тут под ногой у нее что-то хрустнуло».
Так что образ шкафа-портала придумал вовсе не Льюис, а Гофман, подаривший нам одну из главных новогодних сказок и сделавший возможным существование балета Петра Чайковского.
На сказку «Щелкунчик и Мышиный король» в интернет-магазине «Читай-город» действует скидка 25% по промокоду ЖУРНАЛ. Подробные условия смотрите в разделе «Акции».