Кто на самом деле придумал ваши любимые выражения
Кадр из фильма «Двенадцать стульев», 1971
Наша речь полна цитат. Мы бросаемся крылатыми фразами направо и налево, даже не подозревая, что в этот момент мы говорим словами то советского пролетарского поэта, то средневекового монаха, то французского комедиографа. Откуда взялись наши любимые крылатые слова и выражения, кто их придумал и что на самом деле имели в виду авторы, рассказываем в нашем материале.
Максим Горький, роман «Жизнь Клима Самгина»
Эта фраза из монументального романа Максима Горького «Жизнь Клима Самгина». Сегодня ее произносят, когда хотят усомнится в существовании проблемы, вины или даже какого-то человека. В сюжете книги она имеет трагическое звучание.
Маленький Клим Самгин катался на коньках с двумя приятелями — Борисом Варавкой и Варей Сомовой. Лед треснул, дети провалились в полынью. Клим бросил Борису конец своего гимназического ремня, — но испугался, что его самого затянет под воду, и выпустил ремень из рук. Борис утонул. Когда о несчастье узнали взрослые, начались поиски утонувших, и Клим услышал поразивший его «чей-то серьезный недоверчивый вопрос»:
«— Да был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было».
Для Клима этот вопрос стал спасением. Если мальчика не было — значит, и вины нет. Он носил эту фразу с собой всю жизнь, возвращаясь к ней снова и снова, чтобы заглушить чувство вины и оправдать собственную трусость.
Владимир Маяковский, стихотворение «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий»
Владимир Маяковский в 1925 году пишет детское стихотворение «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий». Там есть строчка:
«Ясно даже ижу — / этот Петя был буржуй».
«Ижу» — это не ошибка, а рифма к «буржуй». Поэт сравнивал толстого Петю с ежом, отсюда такая форма. Впрочем, своего «ежа» Маяковский не придумал. Дело в том, что в первой половине XX века в советские интернаты для одаренных детей набирали подростков, которым надо было учиться два года (классы А, Б, В, Г, Д) или один год (классы Е, Ж, И). Учеников последних так и называли — «ежи». Когда они приходили в интернат, другие классы уже опережали их по программе, поэтому в начале учебного года выражение «ежу понятно» было очень актуально.
Алексей Толстой, роман «Гиперболоид инженера Гарина»
В романе Алексея Толстого эту фразу произносит ученый Алексей Хлынов, обсуждая Петра Гарина с сотрудником уголовного розыска Василием Шельгой:
«Так вот, что вы скажете, если у вас из лаборатории возьмут какой-нибудь драгоценнейший микроскоп и станут им забивать гвозди?.. Так именно Гарин обращается со своим гением...».
Толстой придумал этот образ для человека с амбициями, который тратит свой гениальный дар на бытовые мелочи. Микроскоп для забивания гвоздей — отличная метафора несоответствия инструмента и применения.
Мольер, комедия «Мнимый больной». Персонаж заимствован из итальянской комедии дель арте
Этой фразой мы обязаны герою французского уличного театра Полишинелю, или итальянскому Польчинелли. Это персонаж-шут, знающий все сплетни. Мольер сделал его одним из героев комедии «Мнимый больной», где Полишинель выбалтывает секрет, который на самом деле и так все знают.
Илья Ильф и Евгений Петров, роман «Двенадцать стульев»
В 1927 году Ильф и Петров придумали эту фразу для эпизодического персонажа. По воспоминаниям Евгения Петрова, они просто услышали ее от знакомого бильярдиста и хотели вставить в текст «для одного героя». Но в процессе работы над романом этот герой разросся до размеров главного, непревзойденного великого комбинатора Остапа Бендера, а фраза стала одной из главных в его арсенале.
Впервые он произносит ее, как только входит в Старгород (напомним, что входит без денег, без пальто, без носков, с одной лишь астролябией в руках:
«Тогда пешеход остановился, иронически посмотрел на мальчика и тихо сказал:
— Может быть, тебе дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат?
Зарвавшийся беспризорный понял всю беспочвенность своих претензий и отстал».
Второй раз в романе он повторяет ее уже в разговоре с Кисой Воробьяниновым:
«...может быть, вы хотите, чтобы я работал даром, да еще дать вам ключ от квартиры, где деньги лежат, и сказать вам, где нет милиционера?». Ипполит Матвеевич понял, какие железные лапы схватили его за горло. «Двадцать процентов», — сказал он угрюмо. «И мои харчи?», — насмешливо спросил Остап. «Двадцать пять». «И ключ от квартиры?»
Так фраза ушла в народ — как универсальный ответ на чьи-то неумеренные запросы.
Илья Ильф и Евгений Петров, роман «Двенадцать стульев»
Еще одна крылатая фраза из романа «Двенадцать стульев». Остап Бендер выслеживает монтера Мечникова — заведующего гидропрессом в театре, который на досуге приторговывает казенным реквизитом. Мечников в тот момент в ужасном состоянии: театр на гастролях, денег нет, каждодневно опохмеляется нарзаном из местного источника. Но торговаться умеет.
«— Когда же вы стулья принесете?
— Стулья против денег.
— Это можно, — сказал Остап, не думая.
— Деньги вперед, утром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, а на другой день утром — стулья.
— А может быть, сегодня — стулья, а завтра — деньги?
— Я же, дуся, человек измученный. Такие условия душа не принимает».
Мечников оказался непробиваемым. Деньги — только вперед, и никак иначе. Так родилась фраза, которая пережила роман и теперь звучит в любой ситуации, где надо оговорить порядок расчетов.
«Нам не дано предугадать, / Как слово наше отзовется, — / И нам сочувствие дается, / Как нам дается благодать...»
Мало кто помнит, что Тютчев писал это на склоне лет (зимой 1869 года в Санкт-Петербурге) про истинную поэзию и высшую волю. При жизни поэта произведение не печаталось. Впервые оно было опубликовано в 1903 году в альманахе «Северные цветы» под названием «Четыре стиха». Однако филологический факт — это единственное стихотворение, которое, кажется, знают все, кто не читал Тютчева. Ирония судьбы: поэт угадал, что его слово отзовется через 150 лет, но именно так, как он и предсказывал — непредсказуемо.
Александр Сумароков, трагедия «Димитрий Самозванец»
В трагедии Сумарокова эта фраза вкладывается в уста князя Шуйского. Впоследствии выражение стало крылатым благодаря историческим трудам и активному использованию в политическом дискурсе.
Есть еще несколько источников, которым приписывают авторство этой фразы. Первый (и самый интересный) — императрица Екатерина Великая. По легенде, она произнесла эти слова, оправдывая Александра Суворова. Во время Русско-турецкой войны будущий генералиссимус ослушался приказа Румянцева: после проведенной разведки у крепости Туртукай самолично принял решение о ее штурме. В результате крепость была разрушена, турки потеряли около полутора тысяч человек против сотни русских солдат, захвачены вражеские знамена, пушки, судна.
Победа вызвала не ликование, а гнев командования — Суворова обвинили в самоуправстве, неподчинении, нарушении воинских приказов и приговорили к суду. Когда до императрицы дошли эти новости, она резюмировала, что «победителей не судят», и с военачальника сняли все обвинения.
Впрочем, никаких исторических подтверждений этому нет.
Александр Грибоедов, «Горе от ума»
Пьесу Александра Грибоедова буквально растащили на цитаты. «А судьи кто?» «Служить бы рад, прислуживаться тошно», «Минуй нас пуще всех печалей» и другие реплики персонажей используются в повседневной речи постоянно. Афоризм «Счастливые часов не наблюдают» произносит главная героиня, Софья Фамусова, в ответ на упрек служанки Лизы. Девушка просидела наедине с Молчалиным всю ночь, и Лиза давно беспокоится, а вдруг их застанет хозяин дома?
Впрочем, литературоведы считают, что Грибоедов не придумал это выражение сам, а перефразировал похожую мысль, которая звучит в драме Фридриха Шиллера «Пикколомини» (1799 год): «Счастливому часы не бьют» (нем. Die Uhr schlägt keinem Glücklichen).
Старофранцузский фарс «Адвокат Пьер Патлен» (около 1470 года)
Одна из самых старых и неожиданных фраз в нашей речи. Речь идет о судебном процессе, где истец-суконщик забыл о краже баранов и начал требовать с адвоката деньги за сукно. Судье пришлось буквально силой возвращать разговор к первоначальной теме. Фраза произносится за время фарса не менее трех десятков раз.
Пьеса шла в театрах Франции более 100 лет. В Россию она пришла только в 1925 году, а вот фраза из нее — намного раньше. Как же так получилось? Очень просто: со старинной пьесой был знаком Франсуа Рабле. В романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» он повторил эту фразу. Так «вернемся к нашим баранам» стала устойчивым фразеологизмом, который сегодня широко используется в диалогах, призывая собеседника вернуться к сути разговора, несвоевременно заведенного в другое русло.
Сборник «Римские деяния» (XIII-XIV век), затем — «Венецианский купец» Уильяма Шекспира
Эту фразу в школах упорно приписывают Шекспиру. Однако он просто взял готовую мораль из средневекового сборника назидательных историй, который писал неизвестный монах. То есть, когда вы говорите это, вы цитируете анонимного схоласта, который жил на 200 лет раньше британского драматурга. Шекспир был всего лишь успешным рерайтером.
Наш разговорный язык — это огромный литературный коллаж, где соседствуют советские сатирики, французские судьи и русские поэты. И это прекрасно. Все эти люди — Горький, Маяковский, Толстой, Мольер, Ильф и Петров, Тютчев, Сумароков, Грибоедов, безвестный монах и автор старофранцузского фарса — понятия не имели, что их слова будут звучать спустя столетия. Они просто делали свою работу: писали романы, сочиняли стихи, разыгрывали спектакли. А мы до сих пор повторяем то, что они придумали. И, кажется, будем повторять еще долго.