Отрывок из семейной саги Эвелины Лысенко
В роду Вишневых испокон веков слушались отца. Но страшные события истории рушат привычный мир, и Авдотья перестает жить по старым правилам. Из робкой девушки вырастает женщина с твердым характером: она способна управлять фабрикой, вести чайную торговлю в далеком Китае и принимать непростые решения.
«Девять счастий Авдотьи Вишнёвой» — роман о прочности рода, о любви, которая выдерживает расстояния и время, и о людях, способных начать жизнь заново даже тогда, когда кажется, что надежды больше не осталось.
«Книга примечательна тем, что это масштабная, очень кинематографичная семейная сага. По уровню панорамного охвата эпохи и глубине погружения в историю она стоит в одном ряду с „Тоболом“ Иванова или „Угрюм-рекой“ Шишкова. Здесь частная человеческая судьба и тяжелые личные потери вписаны в суровые жернова российской истории XIX века: от крепостного права и пожаров 1812 года до предреволюционной эпохи.
В первую очередь роман интересен историко-бытовым колоритом. Воссоздается ушедшая эпоха через запахи, звуки и детали: от секретов крепостных кондитеров Пензенской губернии до устройства купеческих лавок на Тверской и чайной торговли с Китаем.
Кроме того, это мощная история преодоления и сильных характеров. Путь героев, которые теряют все в огне, но находят в себе силы подняться с самых низов и построить огромную бизнес-империю, меняя даже фамилию ради дела. При этом в романе очень ярко звучит тема сильной женщины, которая ломает жесткие патриархальные рамки, борется за независимость и берет управление делом в свои руки. Написано все это очень певучим, образным и при этом легким языком, благодаря чему книга читается на одном дыхании».
Александра Козлова, бренд-менеджер
Делимся отрывком из долгожданной новинки.
Василий Карпович бойко вел торговлю в Гостиных дворах у ворот Белого города в лавке, что взял в наем у немца. В этот раз ему удавалось продавать пастилу почти вдвое дороже, чем в прошлый приезд. К нему приходили покупатели из богатых домов. Многие лица он узнавал и клал таким к покупке несколько цветных леденцов в подарок.
Меблированные комнаты, в которых поселились Василий Карпович и его обозные, почти не запомнились. Жилец приходил в них затемно и, кое-как перекусив, падал на жесткий топчан. Так прошел целый торговый месяц, а за ним второй. Все, что привез в Москву — распродано. Пора собираться в обратный путь.
Василий Карпович купил жене павловопосадский платок в красных петухах. Старшему справил сапоги — уж очень хороший барыш принес градский торг в этот раз. Младшим взял по рубахе, горсть расписных свистулек и «Азбуку». Все, что выручил, спрятал за подкладку картуза, собрал своих обозных и двинул обратно домой. Слякоти можно не бояться. Пришли первые заморозки. Останавливались на постоялых дворах без страха. Телеги шли назад почти пустыми. Дорога домой показалась короткой, аки оборванная с веретена нитка.
Солнце поднялось высоко, но особенно не грело. Вот и родное Никольское. Нетерпение разливалось по дрожащему от возбуждения нутру. Скорая встреча с домочадцами сулила неслыханную радость. Соседи и жители, попадавшиеся на пути, здоровались без обычных прибауток, опускали глаза, старались сразу свернуть в прогон. Василий Карпович затревожился. Сердце замерло и ухнуло вниз. Он дернул вожжи, и усталый конь ускорил шаг. В нос ударил запах гари. Вместо привычного забора, в который упирался взгляд, когда Гром сворачивал за большую иву у журавля колодца, Василий Карпович увидел пронзительно-синее небо. Чумазая печь стояла посреди двора и виновато подпирала заднюю стену дома. Блестяще-черные, изрезанные огнем бревна походили на саму смерть, и, видимо, смерти было чем поживиться.
Василий Карпович остановил коня, спрыгнул с телеги и, прижимая к груди платок с красными петухами, который достал на въезде в деревню в надежде скорее накинуть его на плечи любимой Анфисы, шагнул под остатки крыши, державшейся на двух покосившихся столбах. Сквозь щели в закопченном потолке сыпался пепел и солнце. Под ногой хрустнуло — перекошенный лик Николая Угодника подмигивал черным глазом, оплывшим латунью. Василий Карпович вздрогнул, да так и замер, оторвав ногу от иконы.
Огонь, как искусный резчик по дереву, прошелся по каждому бревну, оставив на нем многочисленные замысловатые бороздки. Дерево приобрело вороную масть, блестело на солнце, и в другом месте графитовым, масляным блеском дозволительно было бы даже залюбоваться. Но чернота говорила — это конец. Конец всему. Дому, семье, веселому смеху детей, нежным взглядам жены. Это конец жизни. Ничего больше не осталось. Ничего. Только смерть и пустая оболочка Василия Карповича. Сзади заголосили:
— Карпыыыч... Горюшко-то какоееее...
Василий Карпович узнал голос Настасьи — соседки, молодой вдовы. Ее муж, управляющий поместьем Липеровских, погиб в пьяной драке сразу после свадьбы. Она жила одна через три прогона от них, у картофельного поля. Сил повернуться не было. Он опустил ногу, плечи и руки. Платок с красными петухами упал на холодные угли.
С пепелища Василий Карпович пошел на кладбище и всю ночь просидел на мерзлой земле. Четыре могилы, не отпускавшие от себя, выстроились в один ряд — это все, что у него осталось. Земля хрустела. Первые заморозки сковали тело.
— Отец!
Привалившийся к кресту Василий Карпович замычал, как от зубной боли. Выныривать из морозного забытья не хотелось.
— Тятя?
Василий Карпович открыл глаза. Чуть искрящийся, полупрозрачный силуэт младшего сына стоял поодаль.
— Тятя, тебе нужно ехать в Москву! Слышишь? Мы теперь свободны, и ты освободись. Мамка сказала — пора! — Силуэт сына поплыл и растворился в предрассветном свечении.
Василий Карпович встал. Ноги отказывались слушаться. Он сделал несколько шагов в сторону, где только что стоял его сын, протянул руку, хотел коснуться, но там была только пустота.
— Конечно, сынок... Беспременно... Освобожусь и в Москву уеду, как мы все и хотели...
Солнце неизменно посылало на землю свои ноябрьские лучи. Рассвет бледно-розовой полоской возвещал о начале нового дня. Василий Карпович поднял голову к небу и прошептал:
— Господи, как ты мог? Как?..
Посиневшие губы отказывались шевелиться, руки и ноги словно вытесал из глыбы льда страшный великан, который стоял за спиной с огромным занесенным для удара молотом. Он опустил его, и Василий Карпович ощутил, как отделились от тела руки, ноги, как голова покатилась по хрусткому льду, как разбилась грудная клетка и выплюнула наружу такое ненужное замороженное сердце. Оно покатилось да так и осталось лежать там, у родных могил.
Василий Карпович в беспамятстве побрел в усадьбу. В голове звучал голос сына: «Тебе нужно в Москву, тятя!» Только это стало самым важным. Освободиться. Не подвести сына и свою семью.