Рейтинги1917. Разорванная нить: свидетели ушедшей эпохи
Есть события, о которых написаны тысячи страниц научных трудов, монографий, исследований. Но по-настоящему понять и осмыслить их можно, только увидев глазами участников.
Серия книг «1917. Разорванная нить» — воспоминания людей, чья жизнь разделилась революцией на «до» и «после». Все они жили в России, которую знали и любили, а потом видели, как она исчезает. И каждый попытался сохранить оставшееся единственным доступным способом — в мемуарах.
Их личные истории пристрастны, субъективны, порой резки, — и поэтому бесценны. Перед читателем проходит повседневность эпохи: усадебные праздники и семейные обеды, балы и дальние плавания, споры об образовании и вере, служба, война, аресты, эмиграция. За всем этим — общая судьба страны, известная по учебникам и оживающая в человеческой памяти.
«Если вам нравится читать русскую классику и вы уже заходите на второй круг Тургенева, Толстого и Чехова, наслаждаясь языком этих книг и чувствуя себя как дома в созданном ими мире дворянской России, мемуары русской аристократии позволят вновь оказаться в этой знакомой среде — только на этот раз не литературной, а подлинной.
При этом книги нашей серии словно продолжают историю там, где остановились великие классики, не дожившие до революции. Судьбы рассказчиков переступают черту 1917 года, делая нас свидетелями прощания с прежним укладом жизни и прежней Россией».
Мария Соболева, руководитель группы искусства и истории
О чем помнят те, кто видел крушение империи, как изменилась их жизнь после 1917 года и что они успели сохранить, рассказываем в нашем материале.
Книга воспоминаний. Александр Романов
Мемуары великого князя Российской империи и семейная хроника династии, которая 300 лет правила страной
-17% Книга воспоминаний 649 ₽ Купить
Великий князь Александр Михайлович Романов — двоюродный брат последнего императора. Его биография могла бы служить основой для приключенческого романа: он совершил кругосветное путешествие, одним из первых европейцев был официально принят японским императором, участвовал в спасении терпящих бедствие моряков в Америке, был инициатором создания офицерской авиационной школы под Севастополем — легендарного Качинского училища. Задолго до Русско-японской войны он предупреждал Николая II о ее неизбежности и предлагал укрепить Тихоокеанский флот, но его программу модернизации отклонили.
Неудивительно, что его воспоминания читаются как увлекательный роман. Однако, пишет Александр Романов не только и не столько о своих приключениях. Повествование начинается с династического кризиса 1825 года и Восстания декабристов, а затем переходит к детству в царской семье (отнюдь не наполненному развлечениями, как может показаться):
«От 8 час. утра до 11 и от 2 и до 6 мы должны были учиться... Наша учебная программа, разделенная на восьмилетний период, состояла из уроков по Закону Божию, истории православной церкви, сравнительной истории других исповеданий, русской грамматики и литературы, истории иностранной литературы, истории России, Европы, Америки и Азии, географии, математики (заключавшей в себе арифметику, алгебру, геометрию и тригонометрию), языков французского, английского и немецкого и музыки. Сверх того, нас учили обращению с огнестрельным оружием, верховой езде, фехтованию и штыковой атаке. Мои старшие братья Николай и Михаил изучали также латинский и греческий языки, нас же, младших, освободили от этой пытки».
«Книга воспоминаний», Александр Романов
В главе, посвященной детству, очень важно обратить внимание на такой момент: члены императорской семьи были лишены возможности выбора собственного пути. Мальчикам предоставлялась лишь выбрать между кавалерией, артиллерией и военным флотом. Все. Александр избрал флот. Служба надолго увела его из дворцовых залов. Но именно там, в дальних плаваниях и каждодневной дисциплине, формировался его характер — и его взгляд на империю.
Семья Великого князя Александра Михайловича и Великая княгиня Ольга Александровна, 1911. Государственный музей-заповедник «Петергоф»
«Книга воспоминаний» написана живым, очень образным языком, и это не парадная летопись царствования, а честный, порой пристрастный рассказ о людях, наделенных огромной властью и остающихся обычными людьми: с привязанностями, слабостями, обидами и ошибками. Великий князь не скрывает неудобной правды о своей семье, касается самых спорных моментов ее истории, например, целая глава посвящена морганатической супруге императора Александра II Светлейшей княгине Юрьевской и этому скандальному браку. Или противостоянию великих князей друг другу.
«Все большие семьи страдают от чрезмерного честолюбия их мужских представителей. В этом отношении русская Императорская семья не являлась исключением».
«Книга воспоминаний», Александр Романов
В то же время читатели видят его глазами все многочисленные дворцовые церемонии, от завтраков до парадных выходов или свадеб, быт царского дворца и его обитателей. Александр Михайлович много пишет о Николае II — «кузене Ники». Он не скрывает свою симпатию, но говорит и о том, что вызывало у него несогласие. «Я часто не соглашался с его политикой, — признается он, — и хотел бы, чтобы он проявлял больше осмотрительности в выборе высших должностных лиц и больше твердости в проведении своих замыслов в жизнь». Великий князь разделял личную привязанность к близкому человеку и долг перед страной, государя и брата.
Через судьбы Александра II и Александра III, императриц, великих князей, министров и дипломатов автор показывает, как войны, управленческие просчеты и растущее общественное напряжение шаг за шагом вели страну к 1917 году. Эти мемуары — попытка через много лет понять, как те, кто стоял у власти, не сумели остановить катастрофу, уничтожившую и их самих.
«Я написал эту книгу, не преследуя никаких политических целей и никаких общественных задач. Просто в соответствии с пережитым я захотел рассказать, что память сохранила, а главное, отметить этапы того пути, который привел меня к мысли, что единственное ценное в нашей жизни это работа духа и освобождение живительных сил нашей души от всех пут материальной цивилизации и ложных идеалов».
«Книга воспоминаний», Александр Романов
Исчезнувшая Россия. Воспоминания княгини. Лидия Васильчикова
Откровенный рассказ о том, как «золотой век» русской аристократии рухнул за одну ночь
-17% Исчезнувшая Россия. Воспоминания княгини 749 ₽ Купить
Княгиня Лидия Леонидовна Васильчикова (урожденная княжна Вяземская) — дочь губернатора и хозяйка огромных поместий — принадлежала к роду настолько древнему, что это трудно себе представить. Вяземские были Рюриковичами, потомки легендарного основателя первой правящей династии в нашей стране. Ее жизнь должна была протекать в тени аллей старинных усадеб, на великосветских балах и приемах. Однако история Лидии Васильчиковой сложилась совсем иначе: война, служба в Красном кресте, руководство военным госпиталем императрицы Марии Федоровны, потом тюрьма, допросы в ЧК, а затем эмиграция и снова война.
Вопрос «когда для нее исчезла Россия?», вынесенный на обложку ее воспоминаний, не имеет одного ответа. Может быть, в 1918 году, во время задержания для допроса в Петрограде, может быть, в момент, когда она ступила на пароход, увозивший ее от родных берегов, а может, еще раньше, когда родовое имение в одночасье разграбили.
Княгиня Лидия Леонидовна Васильчикова с дочерьми Татьяной и Марией, 1940
Но главное в книге — не хронология потерь, а сама утраченная жизнь, которую Васильчикова восстанавливает с любовью и точностью. Она пишет о дворянском усадебном быте, о доме и семейных привычках, о природе и людях, среди которых выросла, — безупречно точным, классическим русским языком. Огромные липы, образующие над головой свод, похожий на готический собор, дом в родовой усадьбе Лотарево, будни большой, любящей семьи сначала в Астрахани, затем зимой в Петербурге, а летом — в Крыму: перед читателями встает живая картина быта русского дворянства — не парадная, а домашняя, теплая, наполненная лицами, вещами, домашними питомцами.
«На одном конце нашей огромной игральной, служившей прежде бальной залой, стояла деревянная гора, с которой мы скатывались в компании ручного медвежонка. Прежде чем спускаться, он преуморительно подстилал под себя коврик и вообще был очень мил и грациозен, взбираясь на высокий стул моего младшего брата, а иногда карабкаясь под обеденным столом по ногам испуганного гостя. Однако вскоре его зубы и когти перестали быть безобидными, и его пришлось отдать в зоологический сад, где он долго здравствовал под названием Мишки Вяземского».
«Исчезнувшая Россия. Воспоминания княгини», Лидия Васильчикова
Тем горше звучит рассказ о разгроме усадьбы в 1917 году. С ее исчезновением для автора рушится не просто родной дом, а целый уклад жизни. Княгиня потеряла двоих братьев: Дмитрий был ранен шальной пулей во время беспорядков в Петрограде в феврале (этот эпизод нашел отражение в книге Александра Солженицына «Красное колесо»), в августе — погиб Борис. Семья покинула страну навсегда.
Мемуары Лидии Васильчиковой — прощание с утраченным миром. Они для тех, кто хочет увидеть исчезнувшую дворянскую Россию глазами женщины, которая любила свой мир и пережила его конец.
Родина. Сергей Волконский
Широкая картина русской жизни второй половины XIX — начала XX века
Князь Сергей Михайлович Волконский начал писать воспоминания в 1921 году, еще живя в России. Лишенный всех прав и имущества, он преподавал актерское мастерство и жил, по его собственным словам, между острогом и уроком пластики, между расстрелом и репетицией. Единственное, что осталось от прежней жизни, — кольцо, когда-то принадлежавшее Александру Пушкину, князь носил его на левой руке. Сергей Волконский ютился в маленькой комнатке на Арбате и от жути всего происходящего уходил в уютные воспоминания детства:
«Спальня моей бабушки выходила окном на водопад. Мебель готическая, белая с черным; ситец светлый с красными цветочками; портреты, вазочки, воспоминания. По всему Фаллю прошлое к вам прикасается, ласково окликает. Из спальни тут же выход в маленькую восьмиугольную башенную комнату — миниатюры, бюро с вензелем императрицы Марии Феодоровны, ее портрет пастелью, писанный в Версале, и чудный вид на внизу шумящую и пенящуюся реку, на дальний парк и сквозь просеку светящееся море.
Море сияет далеко, река шумит глубоко, а окно высоко, и между ними воздух и пространство...»
«Родина», Сергей Волконский
С рукописью воспоминаний Сергей Волконский не расставался, всюду носил с собой, боялся, что придут с обыском и отберут. В 1921 году князь уехал в Борисоглебск, там его предупредили о готовящемся аресте, и он был вынужден скрываться. Нагрянувшие к нему чекисты действительно забрали и уничтожили весь семейный архив.
Сергей Михайлович Волконский, 1900-е годы. Фрагмент литографии
Завершил свои воспоминания Волконский уже в эмиграции, в 1923 году. В них оживают усадьбы Фалль и Павловка, семейные предания, Петербург, гимназия и университет, государственная служба, придворная и общественная жизнь, Первая мировая война и революция, ужасы, расстрелы, люди, которые оказывали неожиданную помощь, и любимые ученики. И сама земля: мягкая черноземная дорога под луной, убранные поля, копны, похожие в ночном свете на таинственные крепости, спящие деревни и блестящие окна изб. Эта дорога памяти ведет автора через всю жизнь: от усадебного детства до чужбины.
Большое место в книге занимают размышления Волконского об образовании и интеллигенции, сословных отношениях, бюрократии, свободе вероисповедания, культуре, нигилизме, революционном насилии и причинах общественного разлома. Он пытается понять, почему привычный мир рухнул и что в нем было обречено, а что — живо и вечно.
«Сейчас я уже не на Родине — на чужбине. Вокруг меня зеленые горы, пастбища, леса, скалы. Надо мной синее небо, светозарные тучи. Вы скажете, что и там было синее небо, и там светозарные тучи? Может быть, но я их не видел; они были забрызганы, заплеваны, загажены; между небом и землей висел гнет бесправия, ненависти, смерти. И сама „равнодушная природа красою вечною“ уже не сияла. Здесь она сияет, но всегда и всюду вижу недремлющего Змия. Летний день „горяч и золот“, но Змий сторожит и ждет. Жасмин благоухает, в душистых светотенях липы жужжат бесчисленные пчелы,
В розе пышной и пахучей,
Нежась, спит блестящий жук...а там разрушение продолжается и озверение растет...»
«Родина», Сергей Волконский
