Юрий Васильевич Буйда

Буйда Юрий Васильевич родился 29 августа 1954 года в поселке Знаменск Калининградской области. Окончил Калининградский университет, работал в СМИ, пройдя путь от фотокорреспондента районной до заместителя главного редактора областной газеты. Переехав в 1991 году в Москву, работал в «Российской газете», «Независимой газете», в журналах «Новое время», «Знамя», обозревателем газеты «Известия». Сейчас – редактор издательского дома «Коммерсантъ».

Печатается как прозаик с 1991 года. Публикуется в журналах «Знамя», «Новый мир», “Октябрь”, «Дружба народов» и др.

«Нравоучительность и велеречивость в сочетании с натурализмом и ненормативной лексикой, — отмечает Анна Лапина, — не всякому придутся по вкусу. Но то, что Буйда создал новую живую реальность, то, что она интригует и понуждает читателя в нее погрузиться, даже вроде бы и против воли, это очевидно».

“Сборник рассказов Юрия Буйды "Прусская невеста", вышедший в издательстве "Новое литературное обозрение", можно расценить как возвращение рассказчика в большую русскую литературу. На фоне современной прозы, лирической, а не эпической, и потому не отличающейся особым сюжетно-фабульным разнообразием, рассказы Ю.Буйды возвращают читателю атмосферу старинного чтения, когда еще не было электронных записывающих и воспроизводящих устройств, которыми гордится прогресс. Но бездушная техника, сохраняя информацию, вместе с ней слепо записывает и засоряющие память и воображение шум и треск мира в виде радиопомех или обесценивающей всеядности виртуальной памяти компьютера. Величайшая ценность искусства – структурное единство как метафора оценивающей способности сознания – в современной прозе чаще всего смазана или вовсе отсутствует”. – Татьяна Ирмияева, “Русский журнал”.

“Это умная проза о здоровых обыкновенных людях… Они все по воле автора не без тайного Босха внутри, но тоже не от простого произвола фантазии, а оттого, что автор силою и мудростью настоящего дара знает, что “поверхность” человека обманчива и что достаточно его “паспортные данные” возмутить любовью и смертью, как сквозь них проступит тайна и страсть, счастье и безумие, мечта и преступление. Он не выдумывает, он прозревает существо жизни своих героев, тот небесный свет игры, который, если фантазию отпустить далее должного, может обернуться тьмой противоположной небу стороны”. – Валентин Курбатов, “Дружба народов”.

«Я люблю Буйду, как очень немногих современных прозаиков, — признается А. Агеев, — но, читая его, всегда испытываю род страха: струна перетянута, слишком мала дистанция между текстом и автором, несмотря на то, что автор просто-таки нагнетает фантастический абсурд, надувает иногда им свои рассказы, словно веселящим газом. Но этот литературный газ имеет прямое отношение к Освенциму, если считать Освенцим одним из характернейших символов прошедшего века. Проза Буйды — это те самые «Стихи после Освенцима» («Русский журнал», 16. 01. 2001).

Книги Буйды выходят во Франции, Великобритании, Эстонии, Польше, Венгрии, Словакии, Норвегии, Турции и др.

Его рассказы послужили основой для спектаклей московского театра Et cetera под руководством А. Калягина, Театра D в Калининграде и театральной труппы Theatre O из Лондона.

Отмечен премиями журналов «Октябрь» (1992), «Знамя» (1995, 1996), премией им. Аполлона Григорьева за книгу «Прусская невеста» (1998). В шорт-листы Букеровской премии входили его произведения «Дон Домино» (1994) и «Прусская невеста» (1999).

Дата рождения: 29 августа

Читать полностью Свернуть текст

Отзывы

Любовь, или Связь поколений

Любовь или связь поколений (на конкурс рецензий)

Вначале не очень понятно...Немолодая, но моложавая, классно водит машину; любила, любит. Не знает где похоронен муж. И как она может рассказывать о себе, сидя в уютной харчевне, если была уже похоронена?..А всё война...она виновата...Мирьям  действительно была заживо похоронена, но сумела выбраться. Как?! Мы вместе с Диной Рубиной быстрее хотим узнать конец этой истории и историю её любви.
Другие произведения этого сборника не менее увлекательны и глубоки. Имена авторов  на обложке тому подтверждение.

Читать полностью
Любовь, или Связь поколений

Любите друг друга и будьте любимы.

Так как я  являюсь почитательницей  творчества Олега Роя , хочу выделить  в сборнике его рассказ "Ветер перемен" .А  его предисловие  к Книге затронуло  меня  до  глубины души, перечитывала несколько раз. Все авторы  достойны внимания,  все читаемые, многих авторов читаю впервые. Книга  понравилась.+5 Спасибо!

Читать полностью

Рецензии СМИ

Яд и мед
На книгу Яд и мед

«Яд и мед» — новый роман лауреата «Большой книги-2013» Юрия Буйды

Один из самых ярких представителей этого направления — писатель, лауреат престижных литературных премий, самобытный и смелый прозаик — Юрий Буйда. Писательская судьба Юрия Васильевича вызывает интерес и уважение. Авторитет он завоевал еще в советское время в профессиональных журналистских и литературных кругах. Широкой публике творчество автора открыло старейшее и самое престижное издательство Франции «Галлимар». Книги Юрия Васильевича были переведены на немецкий, польский, финский, французский, японский языки. На родине признание пришло чуть позже, но с тех пор его популярность только набирает обороты. Творчество Юрия Буйды особенно ценно для сегодняшнего литературного процесса тем, что словно примиряет два противостоящих ранее лагеря — ценителей интеллектуальной прозы и массового читателя.

Произведения автора выходят в издательстве «Эксмо» в специальной книжной серии «Большая литература. Проза Юрия Буйды». В 2013 году в России вышла книга «Вор, шпион и убийца», отмеченная премией «Большая книга-2013», роман «Дон Домино», сборник «Львы и лилии», роман «Ермо». В январе 2014 года выходит книга «Яд и мед», в которой автор воссоздал историю нескольких поколений древнего рода Осорьиных. Читателям предстоит знакомство с блистательной Тати — хозяйкой дома, железной рукой управляющей течением жизни всей семьи. Женский образ подобной силы редко становится центральным в современной прозе. Неоднозначность и некая мистификация лежат в его основе, притягивая и отталкивая одновременно. Юрия Буйду не случайно называют великолепным стилистом — в повести «Яд и мед» со скрупулезной достоверностью воссоздана не только атмосфера дома, ставшего центром повествования, но и портрет времени, в котором живут герои.

Сергей Кольцов

Источник: culturavrn.ru

Читать полностью
Вор, шпион и убийца

Юрий Буйда, «Вор, шпион и убийца»

Публицистам, которые перековываются в литераторов, частенько бывает тесно в рамках уже существующих жанров и стилей. Душа жаждет свежести, из всех её щелей прет высушенная и подкопченная работой фантазия, и всю эту удаль молодецкую надобно куда-то девать; впрочем, как ни старайся, под толщей старательно натянутой на опус китовой кожи все равно проглядывает горка очерковых косточек. Это справедливо и для новой книги Юрия Буйды — несмотря на то, что уличить в ней романный сюжет вполне возможно, она легко и с удовольствием рассыпается на великое множество мелких рассказиков и зарисовок о персоналиях, тогда как главный герой зыбкой тенью теряется в пучине вод морских. 

В мистифицированной автобиографии (или автобиографической мистерии, если угодно) Буйда продолжает традиции собственной же «Прусской невесты», лихо настаивая на березовых бруньках советского детства фирменный дистиллят из мифов отечественной действительности и интеллектуального самоедства. Конечный продукт представляет собой странную смесь Гоголя, Золя и Маркеса, реалистической фантасмагории и чистейшего, подчас гротескного до вульгарности натурализма. Окрестности стремительно обрусевшего после войны прусского Кёнигсберга — это поляна для детских и взрослых игр авторского альтер-эго, пространство его взросления и созревания, а также полигон по освоению причудливого бытия гражданина одной шестой части суши. Дремучее пьянство, животный блуд, повсеместное насилие (и очень интересная метафора страны, украденной гражданами самой у себя), с одной стороны, а с другой — таинство подростковой влюбленности, уроки жизни от сурового отца, знакомство с великой литературой; авторский герой все время существует на стыке дикого фарса и нутряной, подкожной сентиментальности, которая позволяет ему в куче мусора и человеческих экскрементов отыскивать одну звезду за другой, не считая сие за подвиг.

Лейтмотив всего этого — стремление героя стать писателем, которое в какой-то момент жизни сублимируется в увлечение журналистикой и последующую карьеру в партийной печати. Двигаясь вслед за своим персонажем из хрущевского междуцарствия в ельцинские времена, автор постепенно знакомит нас с персональным пониманием сущности фигуры литератора, регулярно срываясь в обрывочные, порой сумбурные микрорассуждения о Кафке, Солженицыне, Достоевском. Почему Флобер писал так хорошо? — задается его персонаж вопросом в кругу университетских дружков, и сам же отвечает — потому что боялся быть непонятым. Страх заставляет литератора уничтожать свои неудачные произведения; этот же страх заставляет его создавать снова и снова, чтобы ненароком не проглядеть подлинный клад, таящийся где-то под ногами. Отсюда писатель — это человек, который шпионит за жизнью, крадет самые драгоценные её моменты, а после накалывает их на булавку, как бабочек, читателю на потеху.

Коллекция бабочек, представленная в этой книге, и впрямь внушает уважение. Несмотря на то, что стекло в коробке с экспонатами явно дефектное, а некоторые образчики вызывают рвотно-восхищенный рефлекс, большинство историй хочется пересказывать в качестве исторических анекдотов, нелепых, страшноватых, но поучительных — прежде всего благодаря многочисленным, чрезвычайно выразительным деталям (и это, конечно, следствие репортерских талантов автора). Другое дело, что пересказать собственно философско-литературную концепцию автора во всей её умозрительной стройности получится вряд ли — между очерковых косточек Буйда нарастил слишком мало мышечной ткани. Как уже было сказано, образ героя просачивается между пальцев; чем дальше, тем больше персонаж уходит в бессистемную рефлексию, сопряженную с бытописательством. В итоге, результаты многолетних умствований оказывается не к чему крепить — но, помилуйте, зачем же тогда было шпионить, грабить и убивать?

Евгений Мельников

Источник: newslab.ru

Читать полностью
Вор, шпион и убийца

Юрий Буйда, «Вор, шпион и убийца»

«Почти весь наш городок лежал в развалинах — всюду огрызки домов, стены с оконными проемами, подвалы без зданий, и все это поросло кустами бузины. Летом ее густая листва скрывала все это убожество, в кустах можно было наскоро справить нужду, потому что на весь городок не было ни одного общественного туалета, а мужчины там выпивали — подальше от посторонних глаз».

Таково место действия новой книги писателя, не раз входившего в шорт-лист премии «Русский Букер», лауреата премий журналов «Октябрь» и «Знамя», автора, чьи произведения переведены на множество языков, Юрия Буйды. И дело тут не только в том, что роман «Вор, шпион и убийца» — о послевоенном детстве и взрослении героя в фабричном городке в Калининградской области с остатками европейской цивилизации и нищим населением, состоящим из разношерстных переселенцев.

Если заглянуть в другие произведения автора, становится понятно, что все эти реалии, весь этот мир, столь часто населенный пьяницами, маргиналами и калеками, полный физиологических подробностей и грубоватых формулировок, — не что иное, как творческое кредо писателя. Юрий Буйда пишет не просто прозу — он пишет настоящую прозу жизни, по принципу «из песни слова не выкинешь».

Возможно, поэтому новый роман писателя так живо, буквально и беззастенчиво погружает нас в иное время. Нет, ничего ужасного в нем нет. Просто, как и в обычной жизни, в нем есть и хорошее, и не очень. И не судите — да не судимы будете.

Марина Воронежская

Источник: enp-mo.ru

Читать полностью
Жунгли
На книгу Жунгли

Там Гоголь подмигнет, здесь Башлачев вспомнится...

Вообще, хорошая проза. Не просто хорошая — а пышная, духовитая, там Гоголь подмигнет тебе, тут Бабель — радуйся, читатель.

Чуть больше, быть может, физиологичная, чем пристало русской классике, — но, с другой стороны, у Гоголя с Бабелем тоже телом нет-нет, да и пахнёт, да и «Мелкого беса» мы читали, и Ремизова, и Горького — так что и это всё, пожалуй, «в традиции». Разве что вульгарными классики не бывали, а Буйда себе позволяет. Позволяет и позволяет. К середине книги уже начинает подташнивать от нескончаемого скотства и блядства.

Но это ладно, мы попривыкли.

Зато каждый рассказ (а «Жунгли» — это цикл рассказов, с общими героями, живущими в одном месте) раскрывается как детская книжка с картинками — всё видно, всё осязаемо, под конец непременно заготовлена мораль, с умом выполненная, но вроде как малоприметная, ненавязчивая. Почти.

В первом рассказе — «Лета» — бабушка по имени Лета Александровна раскрывает руки — и к ней сбегается малышня — русская, армянская, прочая. «И хотя она не сказала ничего такого, что могло бы успокоить и одобрить детей, они <...> сгрудились, сбились вокруг нее, облепили, всё еще всхлипывая и дрожа, — а она лишь касалась руками их черных и русых голов, их плеч, лиц, бормоча: «Я здесь... Я здесь...»

Бабушка Лета Александровна — это, понятное дело, Империя.

Во втором рассказе, все, как могут, ищут Бога, и никто не находит. И лишь полубомж Овсенька, тихое, ласковое существо, просыпается ночью оттого, что к его щеке прикоснулся кто-то. Овсенька спрашивает: «Кто тут? Есть кто?» — встает, открывает окно, а там первый снег идет. «Вон чего! — понимает Овсенька. — Это снег пошел...» Но умный читатель-то уже догадался, что это не снег, не снег, а Бог, Бог.

Поселок Жунгли — это, само собой, метафора низовой, навозной, народной России. «Троих сестер-толстушек Веру, Надежду и Любовь Крокодил воспитывал, как мог и умел: кормил пельменями, заставлял менять трусики каждый день, выдавал деньги на школьный буфет, а вечерами трахал по очереди». Крокодил — это герой такой, здоровый парень, в Чечне служил. Жунгли, одним словом! — как африканские джунгли, только с русскими людьми.

В Жунглях подросток продает дворовым пацанам свою дурковатую тетку побаловаться за десять рублей и фонарик. В Жунглях горожане на Пасху ловят черного пса и жгут его, и побивают камнями. Это у них вера такая страстная и страшная. В Жунглях бабы раздевают карлика в бане и принуждают заниматься рукоблудием, а сами хохочут. В общем, всё как издавна повелось у нас на Руси, не узнаёте, что ли?

В Жунглях живет подросток по прозвищу Франц-Фердинанд, под лопатками у него странный нарост — вроде как крылья невыросшие. Подросток все время пытается взлететь, прыгая с деревьев и сараев, и каждый раз ломает то руку, то ногу. В конце концов от бесконечных переломов умирает — и все тот же умный читатель догадывается, что ангелам в наших жунглях и жить нельзя, и улететь отсюда они не в силах. Одни местные крокодилы здесь уживаются — им и достается вера, надежда и любовь — в той мере, в какой крокодилы способны осознать эти вещи.

Буйда своим писательством наслаждается, это чувствуется. Нарисует строчку, отложит ручку, воскликнет шепотом: «Ай да сукин сын!»

«Трахаться с Камелией было то же самое, что воевать со всей Россией — со всей ее ленью, пьянью и дурью, с ее лесами, полями и горами, великими реками и бездонными озерами, с медведями, зубрами и соболями...» Камелия — это такая непомерная, жирная русская девка, надо пояснить. Не сукин ли сын!

И дальше про красу Камелии: «Крутой рыжий лобок пылал, как храм Божий на солнце».

Даже не сукин сын, а натуральная сучара, как выражается один из персонажей Буйды.

Он со всеми героями так: распишет их в самой отвратительной мерзости — и любуется, любуется.

А надо мудрости автору досыпать — и такой товар найдется в его лавочке.

«Ну хотя бы верить надо! А кто верит? Ты, что ли? Да ты даже не знаешь, кто такой Бог», — говорят одной героине.

Она отвечает: «Кабы знала, то и не верила б».

Вот-вот. Не то беда, что Буйда относится к людям с любовной злобой, а то беда, что Буйда слишком знает, как сочинять хорошую прозу.

Захар Прилепин

Источник: Новая газета

Читать полностью
Все проплывающие

Юрий Буйда. Все проплывающие

Пожалуй, это самый объемный из выходивших в последнее время на русском языке сборников рассказов. Без малого семьсот страниц, объем — на полноценный роман. Романом, по сути, эта книга и является. Романом в рассказах. Летописью. И сотворением мифа.

Расширенная чуть ли не в два раза книга 1998 года «Прусская невеста», получившая в этом новом издании название «Все проплывающие», не скромничая, встает в ряд книг, творящих литературные земли. Сотворенные земли, как это принято в географии, получают имена своих создателей и отныне зовутся двойными именами. Йокнапатофа Фолкнера. Макондо Маркеса. Одесса Бабеля. Чегем Искандера. Город/поселок Велау/Знаменск Буйды. Последний случай, впрочем, особый. Восточная Пруссия — земля завоеванная, присвоенная победителями, изгнавшими коренное население. У любой победы есть не только светлые, но и темные стороны, и все же она — Победа. Но воображаемая граница с юности не дает автору покоя. С одной стороны от нее — многовековая история, битвы и предательство, союзы и распри королей; темные мифы язычества, превратившиеся в преданиях крестоносцев в борьбу с жуткими творениями сатаны, ящерами и полуптицами-полузмеями, наполняющими земли Восточной Пруссии. С другой — победители, пришедшие после войны на эти земли. А вместе с ними — переселенцы, порой — жертвы режима, порой же — всякий сброд, «беспричинные люди», не помнящие корней и родства. Вернуть эту землю к жизни — приучить ее к себе, к новым жильцам — можно, только начав все с нуля. То есть дать сперва мертвой воды, чтобы тело срослось и раны затянулись. А затем — живой, чтобы сказочный богатырь встал.

Именно это Буйда и делает. Он берет 60-е годы, улицу своего детства, вернее, поселковый квартал, «Семерку», и начинает тянуть нить: от одного двора — к другому, от одного «беспричинного» человека — к другому, от одного пришельца — к другому. Всякий рассказ — часть романа. Все связаны друг с другом, все цепляются один за другого, но все они герои мифа, и вовсе не те, кем кажутся на первый взгляд. Они должны скрепить разрозненные куски своей новой земли собственной любовью и собственной смертью. Поэтому у каждого поселкового алкоголика в нужный момент, как у Богородицы из апокрифа, может вырасти третья рука. Поэтому среди них попадаются странные создания: кто на одной ноге, которая и не левая и не правая, но способна перепрыгнуть через железнодорожный состав; кто неожиданно для собутыльников отрывается от земли и перемещается по воздуху. Гости из иных краев внезапно, повинуясь некоему зову, сходят с поезда и остаются навсегда. А иные и вовсе въезжают в город на быке с золотыми рогами в сопровождении льва. Любви в книге Буйды много, как и во всех его книгах, — любви страстной, плотской, гипертрофированной, от которой закипают воды двух рек города — Лавы и Преголи; любви, не ведающей преград, а зачастую не признающей и родственных отношений. Но главное, чем скрепляют куски земли в этой книге, все же смерть, чаще всего трагическая, нелепая, внешне бессмысленная. Герой не погиб в первой новелле? Значит, погибнет в следующей. Следуя по цепочке смертей, понимаешь: эти люди должны умереть именно здесь, превратиться в свою новую родину, пресуществиться. Они умрут — и в памяти мальчика в очках, будущего редактора районной газеты, а затем писателя и столичного жителя, сохранятся своими кличками, своими подвигами, а затем перейдут в нашу память уже на ином, мифологическом, уровне.

Я намеренно не говорю тут о мастерстве рассказчика и о стилистической изысканности повествования Юрия Буйды. Прочитанный еще в 2000 году роман «Ермо» заставил меня искать в книжных магазинах его новые работы, которых до недавнего времени было не так уж и много — преобладали журнальные публикации. Те, кто не читал прозу Буйды, имеют шанс начать со «Всех проплывающих» − неплохой выбор для первого знакомства. Но об одной важной черте новой книги нельзя не сказать. Мы уже убедились, что это роман в рассказах (или — в новеллах). Но книга составлена таким образом, что это еще и «роман воспитания». Повествователь как бы взрослеет и меняется на наших глазах по мере того, как на его сетчатке отражаются смерти его героев-соседей; как бы перешагивает упомянутую выше воображаемую границу. Сказочно-мистические новеллы первой части книги («Отдых на пути в Индию», «Тема быка, тема льва», «Черт и аптекарь», «Красавица Му») уступают место трагически-реалистичным повествованиям, а завершается сборник развернутым воспоминанием о студенческой юности автора и лирико-философским эссе «Нсцдтчндси», напоминающем о сложной многоплановой книге Буйды «Желтый дом», вышедшей в издательстве «НЛО» в 2001 году.

Предисловие и послесловие к книге принадлежат перу самого автора. Одновременно это первая и последняя новеллы книги, часть общей композиции, знак доверия к читателю и включения его в общий текучий поток мифа, творимого писателем Буйдой. Фамилия эта, если верить автору, имеет ударение на первом слоге и на западно-украинских и западно-белорусских диалектах означает «ложь, фантазия, сказка, байка» и одновременно — «рассказчик, сказочник, лжец, фантазер».

Геннадий Каневский

Материал с сайта Openspace.ru

Читать полностью

Цитаты

Все цитаты (41)

Нужна помощь?
Не нашли ответа?
Напишите нам