Мефодий Буслаев. Огненные врата

Со светом действует закон передачи огня. Горящая свеча оказывается рядом с другой, и та вдруг загорается. Более того, даже если первая свеча не очень будет хотеть передать огонь - она все равно его передаст, потому что огонь принадлежал не ей. Или другой путь бывает: человек отталкивается от дна. Например, есть  у него мерзкая привычка, зависимость или страсть, от которой он не может освободиться. И он понимает, что никак. Тупик. Он зовет - и ему откликаются. Только от самого сердца зовет - писки тут не прокатывают. В самом невыгодном положении оказываются внешне успешные люди, у которых нет потребности искать. Они покрыты жирком довольства. Самый последний палач в более выгодном положении, чем они. Он еще может ужаснуться и спохватиться.Такие же люди весь мир передавят, лишь бы не тронули их жирок. И все из лучших побуждений. История не сохраняет эгоистов и не сохраняет счастливых в бытовом смысле, сытых и самодовольных людей. Они ей в равной мере неинтересны.

Мефодий, Матвей и Ирка с полчаса потоптались у Варвары, но та их не замечала, и они, попрощавшись, улетучились. Ирка все думала о Мамзелькиной и на вопросы отвечала невпопад. А тут еще Меф, с интересом поглядывавший на нее, внезапно сказал:

– А ты похорошела!

– Зато ты подурнел! Весь в фонарях! – ревниво откликнулся Багров, не выносивший, когда кто-то еще смотрит на Ирку.

Будь его воля, он надел бы на нее бумажный пакет с двумя дырками для глаз и водил бы ее за собой за руку. Прежний Меф не спустил бы Багрову, однако этот был уже гораздо терпеливее. Он попрощался с Иркой и, крикнув «До завтра!», телепортировал.

– Почему «до завтра»? – недовольно спросил Багров. – Так быстро я не успею по нему соскучиться

– Скажи мне что-нибудь приятное!

– Я по заказу не умею, – возразил Корнелий.

– Тогда неприятное!

– Орать начнешь.

Мы должны жить так, как колесо вертится, – чуть одной точкой касаться земли, а остальным стремиться вверх.

Недавно Ирка нашла себе занятное развлечение. Она ездила по Сокольникам и повсюду оставляла общеназидательные надписи. К дереву на краю аллеи она скотчем приматывала бумажку: «Это дерево, а не туалет!», а на стекле немытой машины выводила пальцем: «Грязь целебная! Лизать запрещено!»

– Не надо! Уже поздно!

– Я тебя ненавижу! Ты трус! Отпусти!

– Ненавидеть будешь потом! Сперва выживи! – отвечал он.

Меф встал и, разминая спину, пошел по двору. Ирка даже знала куда – к турнику, получившемуся из сломанных качелей. Буслаев ходил туда каждый час по привычке вечно где-то подтягиваться и болтаться. Порой Ирка даже представляла Мефа, спящего на ветке головой вниз. Вот и сейчас Ирка слышала, как Буслаев пыхтит на турнике, но не смотрела в ту сторону. Она сидела у будки с закрытыми глазами и думала.

Хаара толкала свою любимую теорию, что некрасивая женщина находится в более выгодном положении, чем красивая, потому что красивой не нужно развиваться. Достаточно отработать два-три жеста, капризно надуть губки, кокетливо поправить челку – и все проблемы решены. Поэтому мозг у красивых женщин находится в состоянии спячки и не развивается. Красоты же обычно на всю жизнь не хватает, поэтому рано или поздно всякая красивая окажется у разбитого корыта.

– Я думаю, что если бы не было здоровых людей, любящих лечиться, исчезло бы три четверти медицинских учреждений. А исчезни вообще все женщины, система потребительской культуры рухнула бы за пять минут.

Он шатнулся к метро, но через пять шагов ощутил, что там успокоиться не сможет. И вообще пребывать в неподвижности для него сейчас невозможно. В общежитие озеленителей Меф возвращаться не желал. Там все напоминало ему о Дафне. Зубная щетка кричала: «Я Дафна!» – «И мы тоже Дафна!» – голосили комнатные тапки. «А я любимая ее юбка! Почему я валяюсь на стуле?» – окликал третий голос.

. Быстрее всего я устаю от отдыха.

2. К сожалению, чтобы человек думал и развивался, он должен быть несчастен. В счастливом состоянии он будет только хрюкать.

3. Глупо думать, что мы покупаем вещи. Мы им продаемся.

4. При недостатке ресурсов проще остаться хорошим человеком, чем при их избытке.

5. Всякий человек хороший, пока все происходит, как он того желает. Истинная сущность личности проявляется, когда что-то идет против ее воли.

6. Мы все говорим себе: я нечто. А надо сказать: я ничто. И ясно увидеть, что ты ничто. И тогда, оттолкнувшись от этого, можно уже стать чем-то.

7. Человек – как глина. Вначале мягкий и пластичный, а потом застывает и принимает окончательную форму. Смерть – это и есть то самое принятие окончательной формы, фиксация.

А не пошел бы я спать? – спросил сам у себя Буслаев.

Твой дар – это глобальное, настоящее чудо, заключающееся в способности постепенно просветлять эйдосы тех, кого ты любишь, и готовить их к бессмертию. Посмотри на Матвея, на Бабаню, наконец. Они очень зависимы от тебя. А вызыванием дождика из тучки и прочими фокусами может овладеть даже средний дурачок, подписавший у Пуфса договор об аренде.

Итак, где мы терпим нападение от врагов, там, без сомнения, и сами сильно с ними боремся; а кто этой брани не чувствует, тот оказывается в дружбе со врагами.

Большая беда всякого человека, что каждый втайне считает себя совершеннее других. Если же даже и видит, что косвенные факты на это не указывают, вся равно гордыня заставляет его считать себя чем-то более уникальным. То есть пусть я косоглазый и память плохая, но зато я самый косоглазый и память самая плохая!

Помни, что цены нет тому времени, которое ты имеешь в руках своих, и что, если попусту потратишь его, придет час, когда взыщешь его и не обрящешь. Почитай потерянным тот день, в который хотя и делал добрые дела, но не преодолевал своих худых склонностей и пожеланий.

– Ты хорошо держишься без Дафны! – сказала Ирка.

Мефодий вздрогнул. Он боялся слышать это имя.

– Я держусь плохо. Мне кажется, если я на секунду расслаблюсь, то буду биться головой об стену. Поэтому я не расслабляюсь, и у меня пока все прекрасно.

– Можно глупый вопрос? – внезапно спросила Ирка. – Представь, что Дафна не вернулась бы в Эдем, а осталась бы с тобой прикованная к коляске или с таким жутким ожогом, что к ней невозможно было бы прикоснуться даже пальцем. Ты был бы счастливее, чем теперь?

– Навряд ли, – без раздумий отозвался Меф. – Сейчас у нее хотя бы руки-ноги-крылья целы. Да и Эдем, в общем, вполне цивильное место. Настолько цивильное, что нас с тобой туда пока не приглашают.

Все же взял его? У тебя же есть спата!

– Это которая табуретки жалеет? Нет уж, я лучше по старинке! Тут переходик, коридорчики тесненькие, для катара самое оно, – отказался Буслаев

«Динамо» издавна была родная Буслаеву станция. Он знал все ее секреты: даже и тот, что выходить на «Динамо», когда едешь из центра, нужно из третьей двери второго вагона. В этом случае даже в час пик успеваешь, опередив всех пассажиров, первым шагнуть на эскалатор. Цель-то, может, и невелика, но Буслаев сделал из этого своеобразный спорт. Меф вообще не мог без соревнований.

Безумно трудно любить кого-то, кроме себя. Даже в другом мы нередко любим себя - свои наслаждения, свой комфорт и удобство. Любовь - это состояние, которое остается за вычетом страстности. Если за вычетом страстности ничего не остается, в вечность такое чувство не переходит.