Смотрим, слушаем, узнаем больше: «Тоска по нерассказанной истории» Минсу Кан

Этот роман — многослойный лабиринт мифов, памяти и человеческих судеб, где древние боги спорят о вечном, историки пытаются удержать ускользающее прошлое, а сказитель способен создать целый мир одним лишь словом. Минсу Кан соединяет Восток и Запад, легенды и современность, превращая историю в живую ткань, где каждая нить ведет к новой тайне.

Здесь драконы соседствуют с университетскими архивами, любовь переживает века, а миф оказывается правдивее летописей. Роман охватывает тысячелетия, но говорит о знакомом каждому: о страхе забвения, поиске смысла и силе рассказанных историй.

Для поклонников интеллектуальной прозы, восточной мифологии и книг, которые хочется перечитывать бесконечно.

Интервью с Минсу Каном к выходу романа «Тоска по нерассказанной истории»

Интервью провел и перевел Кирилл Батыгин, переводчик и редактор с китайского и английского, двукратный лауреат премии «Ясная Поляна», литературный редактор книги «Тоска по нерассказанной истории», автор ТГ-канала «Музыка перевода».

Кирилл Батыгин: Можете назвать пять вещей, которые все обязательно должны знать про Минсу Кана?

Минсу Кан: Я — корейско-американский историк и писатель, живу в Сент-Луисе, штат Миссури. Благодаря тому, что мой отец — профессиональный дипломат, я успел пожить в нескольких странах. Я начал изучать английский язык в возрасте одиннадцати лет, когда мы жили в Новой Зеландии, но мой новозеландский акцент практически полностью уступил место американскому. Я защитил докторскую диссертацию по европейской истории в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Сейчас я преподаю историю в Миссурийском университете в Сент-Луисе. В качестве историка я специализируюсь в том числе на месте автоматонов в европейской истории, у меня есть книга по этой теме.

[От интервьюера и переводчика: По согласованию с автором, который на соответствующий вопрос в личной переписке заметил, что «я же пишу на английском[, а не корейском]», мы указываем именно Минсу Кан, а не Кан Минсу.]

Расскажите немного о вашей работе в качестве историка и писателя.

Как историк я занимаюсь интеллектуальной и культурной историей Европы, в первую очередь XVIII и XIX веков. Моя первая большая книга в этой области — «Возвышенные мечты о живых машинах: автоматон в европейском воображении» (Sublime Dreams of Living Machines: The Automaton in the European Imagination). Но я начал заниматься корейской историей в последнее время, после перевода для издательства Penguin Classic корейского эпоса времен эпохи Чосон «Хон Гильдон». Это было первое переведенное с корейского произведение в их специальной серии. Я также многие годы писал художественные произведения, в том числе сборник рассказов «Сказания и загадки» (Of Tales and Enigmas), который вышел еще в 2006 году. «Тоска по нерассказанной истории» — мой первый роман.

[Для тех читателей, кто не любит спойлеры, рекомендую вернуться к следующим вопросу и ответу уже после прочтения книги.]

У каждого романа есть своя точка отсчета. Что вдохновило вас на написание «Тоски по нерассказанной истории»?

Таких точек было множество. Я давно хотел написать произведение-иллюстрацию идеи, которой я обучаю студентов. Когда отдельная цивилизация начинает слагать про себя истории, она начинает с сюжетов про богов и чудовищ. Когда цивилизация получает развитие, она проявляет больше интереса к историческим эпосам про великих правителей, мудрецов и военачальников далекого прошлого. Наконец, в наше время цивилизации все больше внимания уделяют жизням обычных людей. Вот почему я хотел написать роман про цивилизацию, которая проходит путь от мифа через историю к повседневной жизни. Была у меня и идея о том, как правительница сообщает трем побежденным ею противникам, что вражда между ними была порождена в прошлой жизни. Этот эпизод лег в основу одной из глав романа. Наконец, у сатирического сайта The Onion [(буквально «Луковица»)] есть смешной материал про историков, которые признаются, что выдумали Древнюю Грецию. Это навело меня на мысли о том, какие средства потребовались бы на сотворение из ничего целой исторической эпохи. Это тоже стало важным эпизодом моего романа.

У вашего романа очень четкая структура. Сюжет разделен — и объединен — тремя слоями сознания и понимания: Миф — История — Жизнь. Почему вы пошли по этому пути?

В первой редакции романа я рассказывал сюжет в хронологическом порядке. Мифологическая часть была в начале, историческая часть — в середине, а реалистическая часть про тоскующего профессора — в конце. Но такой формат показался мне слишком заурядным, потенциально неинтересным для читателей, которые ожидают фэнтези, и возможно малопривлекательным для читателей, которые хотят реалистический сюжет. Поэтому я решил перемешать главы с разными жанровыми тропами, чтобы читатели уже по первым трем главам прочувствовали эклектический характер моего произведения.

Все книги — личные высказывания авторов, но, насколько я могу судить, «Тоска» в некоторой степени автобиографична, только не в том смысле, что роман посвящен вашей жизни, а скорее вашим взглядам на мир.

Моя книга действительно олицетворяет мою приверженность одновременно академической традиции в исторической науке и силе моего воображения. И я также хотел поведать некоторые из моих идей о силе историй, как хороших и плохих, а также о природе деспотизма, который предполагает как продвижение, так и подавление определенных сюжетов. Что же касается автобиографичности, я никогда не смогу взяться за полноценные мемуары, у меня нет желания выставлять напоказ мою личную жизнь. И все же я через литературу переживаю некоторые аспекты собственной жизни, только в завуалированной форме. Так, один из главных героев моей книги, как и я, — профессор истории из нашего времени, но он настолько отличается от меня, что его невозможно воспринимать как мое литературное альтер-эго.

Ключевой идеей вашей книги представляется наше (неизбежно) несовершенное представление о том, как мифы и история напрямую влияют на нашу повседневную жизнь. И как повседневная жизнь постепенно трансформируется в мифы и историю. Согласились бы вы с таким выводом?

Абсолютно. И я бы еще добавил, что мифы и история не всегда наилучшим образом влияют на наши жизни. Много говорят о том, что люди — по сути животные, которые рассказывают друг другу истории. Но очень мало говорят про то, насколько токсичными могут быть нарративы, неправильные сюжеты по мотивам истории и про отдельных людей. А некорректные мифы используются для навязывания реальности определенных смыслов. Некоторые из наихудших вещей, которые люди творят друг с другом, — войны, геноциды и притеснение целых слоев населения — обосновываются религиозными и историческими мифами, отвергающими истинную запутанность нашего бытия.

Ваша книга — сложная смесь восточноазиатских (и не только) веяний. Мы с коллегой Алексеем Чигадаевым, переводчиком вашей книги, — китаисты, поэтому нам было очень радостно фиксировать моменты, показательные для китайской культуры. Однако кореевед Мария Осетрова, японист Степан Родин и исследователь литературы Антон Быстрянский, написавшие отзывы на русское издание, тоже нашли в книге много тронувших их эпизодов. Можно ли сказать, что ваш роман посвящен созданию и развитию архетипичных азиатских мифов и исторических хроник, которые будут узнаваемы для широкой аудитории?

Да, я — хроникер и исследователь традиционной китайской литературы, но также много читаю китайские, японские и в целом азиатские мифы и легенды. Созданный мной мир в основном вдохновлен Китаем, но в нем есть элементы из корейской, маньчжурской и монгольской традиций. Я хочу, чтобы те мои читатели, которые немного знакомы с культурой Восточной Азии, ощущали, будто читают одновременно что-то совершенно новое и хорошо знакомое.

[Воспользуюсь возможностью и порекомендую ТГ-каналы коллег: «Китайский городовой», «Читаю и пишу о Корее», Nihonshi Daily и «Антон читает и пишет».]

Какой посыл или чувство вы хотели бы передать читателям через вашу книгу?

Этот роман часто обозначают как фэнтези, и он действительно разворачивается в вымышленном мире. Но это не совсем то, что обычно подразумевают под «иммерсивным» фэнтези. Для меня важно, чтобы мои читатели размышляли о динамике, которая возникает между мифом, историей и жизнью в рамках романа, о том, как эта динамика отражает то, что творится в нашем мире. И мне хотелось бы, чтобы читатели также думали о том, как нарративы, которые мы создаем про самих себя, наши страны и наши культуры, могут быть и созидательными, и губительными. Иными словами, я не хотел бы, чтобы моя книга стала чистым эскапизмом. Хочется, чтобы она давала читателю возможность обратиться с этими же мыслями к нашему миру во всей его притягательной сложности.

Не уходя в спойлеры: мы знаем, насколько трогательно заканчивается ваша книга. У меня возникают следующие вопросы. С учетом концовки, предполагаете ли вы возможность возвращения в созданный вами мир? Вспоминаете ли вы ваших героев? Или лучше, по вашему совету, дать им жить собственной жизнью?

На самом деле я уже написал три романа, которые посвящены этому же миру, только действие в них происходит в других частях света. «Тоска по нерассказанной истории» условно основывается на истории и культуре Китая. Я уже написал роман, посвященный Центральной Азии времен расцвета Шелкового пути, роман о небольшом вымышленном царстве, будто бы существовавшем на территории Кореи во времена Чосон, и еще роман, где рассказывается об острове, немного напоминающем Гонконг. Полноценного сюжета о моем историке-сказителе у меня нет, но он выступает рассказчиком во всех остальных романах. Надеюсь, что когда-нибудь и эти книги увидят свет.

Могли ли вы себе представить, что ваша книга будет переведена на русский? Что для вас значит то, что русскоязычные читатели познакомятся с романом? Какую реакцию вы ожидаете/предполагаете?

Это очень вдохновляет. Как и большинство любителей книг, я прошел через стадию, когда зачитывался «великими русскими романами» XIX века: хрестоматийными произведениями Толстого, Достоевского, Тургенева и Чехова. Тогда же я приобщился к русским отчествам и тонкостям уменьшительно-ласкательных имен. Особенно на меня повлияли отдельные из фантастических сюжетов Пушкина, которые я до сих пор люблю. Я иногда к ним снова обращаюсь. Радует, что мой роман теперь доступен и на языке этих знаменитых писателей.

Над чем вы работаете в данный момент?

Я только что закончил первый черновик нового романа, действие которого разворачивается в вымышленной Месопотамии времен Бронзового века. Но пройдет еще много времени, прежде чем роман дойдет до редакторов. Сейчас я подаю в издательства историю о дружбе между корейско-американским профессором сравнительного литературоведения и корейско-американской студенткой, сиротой, которую усыновила и воспитала семья из американского Среднего Запада. Это по большей части реалистический роман, но с фантастическими элементами: в нем упоминается известный писатель фэнтези, который умер за двадцать лет до основного сюжета, и он и его произведения занимают важное место в развитии этой истории.