Алексей Поляринов: «Сказки нужны там, где реализм не справляется»

Интервью с российским писателем и переводчиком

Автор материала: Екатерина Буракова
06 декабря, 2018

Когда-то, отучившись на гидротехника и риелтора и пробуя на вкус одинаково скучные способы заработать на жизнь, Алексей Поляринов мог назвать себя лишь увлеченным читателем. Сегодня он популярный блогер, колумнист нескольких интернет-изданий (среди них «Горький», «Pollen» и «Афиша»), переводчик и писатель. Свой метароман «Центр тяжести» финалист нескольких крупных литературных премий считает дебютным, а написанный ранее «Пейзаж с падением Икара» предпочитает называть «нулевым». Тем не менее, литературный критик Дмитрий Быков настоятельно рекомендует запомнить имя этого автора.

Мы поговорили с Алексеем о любви к хорошим книгам, писательской славе и современном искусстве.

Имея «два с половиной высших образования», вы занимаетесь огромным количеством проектов: переводите, пишете книги и критические статьи, ведете свой блог и колонки в различных интернет-изданиях... Хочется спросить: откуда вы берете столько энергии, памяти и концентрации?

Если совсем коротко: я — тот человек, который между вечеринкой и книгой всегда выбирает книгу и никогда не жалеет о своем выборе.

Если более развернуто: я думаю, что энергии у меня примерно столько же, сколько и у других, все дело в приоритетах. И в любви к своему делу. На самом деле, я довольно медлителен, и над всеми своими проектами — роман, перевод, статьи, подкаст — я работал очень долго, в течение последних 6-8 лет. Вся штука в том, что я привык доводить дела до конца. Я думаю, именно в этом мой секрет.

И все-таки, какое из направлений вашей деятельности можно было бы назвать приоритетным? Или все они одинаково важны для вас?

Приоритетным всегда будет писательство. Я люблю рассказывать истории, и все, что я делаю, так или иначе завязано на этом: когда я перевожу или пишу статьи о писателях, я изучаю чужие тексты, чтобы затем использовать новые знания и приемы в своих.

Какой бы способ общения с читателями вы ни выбрали, вы неизменно затрагиваете в разговоре важные и сложные темы: трагедии, которые случаются в жизни целых сообществ и отдельных «маленьких» людей. Как писатель вы «конструируете свою версию реальности», но ваши истории не безоблачней повседневной жизни. Какова, по-вашему, роль сказки (в самом широком смысле) в современном мире? И какие возможности таят в себе вымышленные миры, кроме шанса ненадолго «сбежать из реальности»?

По-моему, это ложная дихотомия: когда говорят, что сказка — это нечто полностью противоположное реальности. Я так не думаю. Во всяком случае, те сказки, которые я люблю, и те, которые пишу, как раз обратную функцию выполняют. Или точнее, перпендикулярную функцию. Сказки нужны там, где реализм не справляется. Если сравнить, например, с живописью, то реализм и сказка — это просто инструменты, кисти, которые лежат в одном футляре, и тут уже художник решает, какую он возьмет в зависимости от поставленной задачи.

Опять же, продолжая метафору: кисть реализма — тонкая и мягкая, она хороша для рисования лиц, эмоций, деталей пейзажа. Но иногда ее просто недостаточно, и тогда автор тянется за другой кистью — «сказочной», которая груба и дает крупный, жирный мазок. Такой кистью бессмысленно рисовать лицо; можно попробовать, конечно, но человек у вас не получится; получится призрак или языческий бог. Такая «сказочная» крупная кисть необходима, когда ты хочешь влепить на холст яркое пятно и привлечь к нему внимание. Она нужна, чтобы подчеркнуть и высветить абсурд реальности, а вовсе не сбежать от этого абсурда.

В «Центре тяжести» можно найти множество отсылок к творчеству современных писателей, художников, деятелей театра и кино. Вы любите современное искусство?

Центр тяжести Алексей Поляринов Центр тяжести

Да, мне очень нравится акционизм и перформансы, потому что основной инструмент акционистов — это радикальность. Современный художник не просто создает произведение, но втягивает в процесс зрителя, а иногда и вовсе делает зрителя частью своего перформанса, частью акции. И это размывание границы между художником и наблюдателем кажется мне самым интересным элементом современного искусства.

Вся ценность акционизма, перформансов и прочих радикальных форм искусства в их мгновенности и опасности: акция длится в среднем от пяти секунд до двадцати минут, после чего художника в России обычно арестовывают. И суть граффити в том же: надо успеть все сделать, пока не замели, а когда ты закончил, будь готов, что рано или поздно муниципальные власти придут и замажут все серой краской. В этой мгновенности и обреченности что-то есть.

Один из героев вашего романа отмечает: «Это так странно — из окна наблюдать за столкновением двух миров: в центре первого — личность, в центре второго — идея». Как вы считаете, где проходит та грань, которая отделяет один из этих миров от другого: реальность отшельника от вселенной людей-«винтиков»?

Я думаю, эта грань проходит где-то в области желания/нежелания думать. Быть частью общей идеи легко и удобно, там думать не надо. Мир общей идеи стремится к упрощению, он не требует от человека сложных решений, не дает ему сложных дилемм. Человек, выбирающий идею, принимает решение всего один раз, когда примыкает к толпе. Он вбирает идею, а дальше все довольно просто. Мир личности, напротив, сложен, он требует от человека каждый день принимать решения и каждый день калибровать свою систему ценностей и подвергать сомнению происходящее вокруг. А это процесс неприятный и иногда мучительный. Но, к сожалению, необходимый.

В одной из своих статей вы упомянули о существовании двух типов книг: одни из них скорее из разряда «user friendly», другие — напоминают «ловушку для читателя». Какой из этих типов, на ваш взгляд, сейчас более всего востребован? И за каким из них будущее?

Я думаю, что востребованность больших и сложных «книг-ловушек» со временем будет расти, потому что сейчас мы уже живем в мире, где книге приходится конкурировать с легким, развлекательным контентом из интернета: компьютерными играми, соцсетями, ютьюбом и прочим. И в этой битве у развлекательной книги шансов довольно мало. В то время как сложная, долгая и интеллектуально заряженная получает преимущество, превращается в некий уникальный вид развлечения. Это как отношения театра с телевизором. Сложные книги всегда будут востребованы, как и театр.

Благодаря вашим переводам многие произведения культовых современных авторов становятся доступны отечественному читателю. А кто из них оказал на вас наибольшее влияние?

Все авторы, которых я переводил, очень сильно повлияли на меня. Я люблю думать о переводе как о сверхвнимательном чтении. Чтобы по-настоящему понять книгу, ее нужно перевести на другой язык. Поэтому Дэвид Митчелл и Дэвид Фостер Уоллес оказали на меня такое сильное влияние. О их книгах я действительно могу сказать, что прочел их по-настоящему, перебрал каждое слово. Это был очень полезный опыт, который я тут же пускал в дело, когда брался за собственные тексты.

В последнее время иностранные авторы, произведения которых никогда не издавались на русском языке, чудесным образом умудряются добиться среди российских читателей большей популярности, чем их коллеги, книги которых активно переводят. О том же Дэвиде Фостере Уоллесе сейчас можно услышать чаще, чем, скажем, о Поле Остере. Как вы думаете, в чем причины подобного феномена?

4321 Пол Остер 4321

Я думаю, тут несколько факторов. Во-первых, небывалый успех некоторых по-настоящему толстых романов, таких как «Щегол» Донны Тартт или «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары, стал важным сигналом. Издатели поняли, что читатель любит большие, странные и размашистые истории. А в случае с Уоллесом, мне кажется, сработал еще фактор дефицита, его «Бесконечная шутка» есть во всех списках самых важных романов ХХ века, и многие давно слышали об этой книге, но все никак не могли прочесть. Поэтому новость о выходе перевода и вызвала такой ажиотаж.

Что же касается Остера, то я не думаю, что он уступает Уоллесу в популярности в России. Последний роман Остера «4321» с большим отрывом стал самой упоминаемой (и, кажется, самой продаваемой) книгой на ярмарке «Нон-фикшн 2018».

Каких еще переводов, помимо «Бесконечной шутки», ждать от вас в ближайшее время?

Если повезет, и издательство договорится насчет прав, то в следующем году скорее всего выйдет сборник избранных эссе Уоллеса. Мыслитель он не менее интересный, чем романист. Давно мечтаю издать на русском его сборник «Посмотрите на омара».

И наконец, последний, немного несерьезный вопрос. Если в будущем появится музей Алексея Поляринова, какая вещь станет в нем главным символом творчества известного писателя и переводчика?

Если такой музей появится, то главным экспонатом в нем будет табличка с моей цитатой: «Музей? Серьезно? Лучшего применения для этого зала вы не смогли найти, да?».


Беседовала Екатерина Буракова

Только интересные материалы и книги
Почтовому совенку-стажеру не терпится отправить вам письмо

Читайте также

Кристина Гептинг: «Борьба нашего поколения проходит в тематических пабликах»
Мнения
Кристина Гептинг: «Борьба нашего поколения проходит в тематических пабликах»
Интервью с лауреатом премии «Лицей»
Михаил Сегал: «Я „переделываю“ историю, чтобы она стала прозой»
Мнения
Михаил Сегал: «Я „переделываю“ историю, чтобы она стала прозой»
Интервью с известным российским режиссером и писателем
Филипп Клодель: «Писатель существует в пространстве эпохи»
Мнения
Филипп Клодель: «Писатель существует в пространстве эпохи»
Интервью с популярным французским автором
Дмитрий Быков: «Переводить чужие вещи не так интересно, как сочинять собственные»
Мнения
Дмитрий Быков: «Переводить чужие вещи не так интересно, как сочинять собственные»
Интервью с известным писателем и журналистом
Волшебная библиотека Маши Трауб
Мнения
Волшебная библиотека Маши Трауб
Открываем книжную сокровищницу
Самые грустные сцены расставания в литературе
Жизненно
Самые грустные сцены расставания в литературе
Как прощались любимые герои
Как читать Дину Рубину: гид по книгам автора
Познавательно
Как читать Дину Рубину: гид по книгам автора
Что читает Мария Метлицкая
Мнения
Что читает Мария Метлицкая
Популярная писательница о любимых авторах и самой ожидаемой новинке сезона