Современники о Самуиле Маршаке

Корней Чуковский, Леонид Зорин, Евгений Шварц и другие известные литераторы о своем ученике и учителе

03 ноября, 2016

Произведения Самуила Маршака проходят с читателями через всю их жизнь: от «Кошкиного дома» до переводов Шекспира, Бёрнса, Блейка, Киплинга и других зарубежных классиков разных эпох. Сегодня едва ли найдется кто-либо, кто не любил бы его тексты, а среди современников сложно было найти человека, кто бы не восхищался его выдающимися трудами.

Мы публикуем воспоминания людей, лично знавших Самуила Яковлевича.

 

Корней Чуковский

«Когда в начале двадцатых годов молодой Самуил Маршак приходил ко мне и стучал в мою дверь, я всегда узнавал его по этому стуку, отрывистому, нетерпеливому, четкому, беспощадно-воинственному, словно он выстукивал два слога: „Мар-шак“. И в самом звуке этой фамилии, коротком и резком, как выстрел, я чувствовал что-то завоевательное, боевое:

— Мар-шак!

Был он тогда худощавый и нельзя сказать, чтобы слишком здоровый, но, когда мы проходили по улице, у меня было странное чувство, что, если бы сию минуту на него наскочил грузовик, грузовик разлетелся бы вдребезги, а Маршак как ни в чем не бывало продолжал бы свой стремительный путь — прямо, грудью вперед, напролом.

Куда вел его этот путь, мы в ту пору не сразу узнали, но чувствовали, что, какие бы трудности ни встретились на этом пути, Маршак преодолеет их все до одной, потому что уже тогда, в те далекие годы, в нем ощущался силач. Его темпераменту была совершенно чужда добродетель долготерпения, смирения, кротости. Во всем его облике ощущалась готовность дать отпор любому супостату. Он только что вернулся тогда с юга, и, я помню, рассказывали, что там, на Кавказе, он наградил какого-то негодяя пощечиной за то, что тот обидел детей».

Леонид Зорин

«Впервые я увидел Маршака в июне 1934-го, в доме, который в ту пору был известен каждому, кого поманила литература, в доме Горького на Малой Никитской, 6.

Накануне, в Горках, я читал Горькому свою поэму. Это была одна из многих поэм, которые дети писали в то годы, — вся из политических событий, перешедших в нее с газетной полосы. В поэме было мало образов и много восклицательных знаков.

Горький был печален и мягок, — всего три недели назад он похоронил сына.

Декламация мальчика его тронула.

— Надо, чтоб его послушал Маршак, — сказал он Бабелю.

<...>

Маршак был полный, круглый, пухлощекий, в черном костюме, в черных очках. Он производил впечатление здоровяка.

Слушал он меня внимательно, с серьезным лицом, чуть наклонив голову. Спустя много лет, когда я вызывал в памяти тот день и думал, сколько несовершенных детских рифм пришлось ему выслушать за свой век, я испытывал грустное умиление.

Дослушав до конца, Маршак сказал:

— Ну что же, очень интересно. Теперь надо запастись терпением и ждать. Очень может быть, вы будете поэтом, а может быть, другая область покажется более заслуживающей внимания».

Евгений Шварц

«Я пришел к Маршаку в 1924 году с первой своей большой рукописью в стихах — „Рассказ Старой Балалайки“. В то время меня, несмотря на то, что я поработал уже в двадцать третьем году в газете „Всесоюзная кочегарка“ в Артемовске и пробовал написать пьесу, еще по привычке считали не то актером, не то конферансье. Это меня мучило, но не слишком. Вспоминая меня тех лет, Маршак сказал однажды: „А какой он был тогда, когда появился — сговорчивый, легкий, веселый, как пена от шампанского“. Николай Макарович [Олейников] посмеивался над этим определением и дразнил меня им. Но так или иначе, мне и в самом деле было легко, весело приходить, приносить исправления, которых требовал Маршак, и наслаждаться похвалой строгого учителя. Я тогда впервые увидел, испытал на себе драгоценное умение Маршака любить и понимать чужую рукопись, как свою, и великолепный его дар радоваться успеху ученика, как своему успеху. Как я любил его тогда! Любил и когда он капризничал, и жаловался на свои недуги, и деспотически требовал, чтобы я сидел возле, пока он работает над своими вещами. Любил его грудной, чуть сиплый голос, когда звал он: „Софьюшка!“ или „Элик“ — чтобы жена или сын пришли послушать очередной вариант его или моих стихов. Да и теперь, хотя жизнь и развела нас, я его все люблю».

Лев Кассиль

«В тот вечер и за ночь я прочел все, что мог достать из книг Маршака. До этого дня я из современной детской поэзии знал только „Крокодила“ Чуковского. Ну и, конечно, детские стихи Маяковского про Власа, лентяя и лоботряса, напечатанные в „Пионере“. <...> Я читал и перечитывал то вслух, то про себя „Почту“ и про даму, которая „сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж“. И тут же чуть ли не наизусть от начала до конца запомнил „Цирк“. Я радовался „На площади базарной... каланче пожарной“, с высоты которой совсем по-иному увидел впервые для меня приоткрывшиеся горизонты настоящей большой литературы для детей, где, оказывается, можно было делать вот такое!.. <...>

Теперь-то я понял, почему у Ивантера был столь предостерегающий значительный вид, когда он сообщил мне о том, что меня будет слушать Маршак. Понял, почему у Маяковского так по-доброму рокотал его грозный бас, когда он повторял строки Маршака, и почему Брик успокаивал меня, просил не очень уж волноваться.

<...>

А через два дня он сам, плотный, с широкими подвижными плечами, весь полный какой-то крепко спрессованной энергии, иногда лишь прорывавшейся в коротких и точных жестах, которыми он поправлял очки или закуривал, сидел прямо передо мной и, чуть склонив голову набок, слушал. Когда я кончил читать и решился взглянуть на Маршака, я вдруг с жаркой, обдавшей меня всего радостью увидел за его очками веселый, и одобрительный, и как бы к чему-то призывающий взгляд. И, боясь еще поверить себе, почувствовал, что Маршаку как будто понравилось».

Борис Полевой о поездке в Шотландию на бёрнсовский фестиваль в 1955 году

«Передо мной был совсем другой, незнакомый, веселый, жизнерадостный Маршак, с твердым голосом, с юношеской озорцой, и веселые чертики, теперь уже не таясь, прыгали в его близоруких глазах за толстыми стеклами очков.

Вот с этим-то, новым для меня, обаятельным, жизнерадостным Маршаком, совсем не похожим на расслабленного, избалованного старика, каким он выглядел в окружении заботливых дам на аэродроме, мы с профессором Елистратовой и сыном Маршака, инженером, — его Самуил Яковлевич называл Маршак-юниор, — и совершили чудесное двухнедельное путешествие по бёрнсовским местам Шотландии и Англии, которое и сейчас, много лет спустя, вспоминается как одна из самых интересных моих поездок.

Обаяние Маршака, умевшего чувствовать себя отлично в любой незнакомой среде, однако не сливаясь и не теряясь в ней, создавало вокруг нашей маленькой советской группы атмосферу тепла и доброжелательства. Поэта на Британских островах отлично знали; его, как старого друга, приветствовал и знаменитый современный шотландский поэт Хью Мак-Дайармид, которого считают современным Бёрнсом, и шахтеры из копей Эйра, поклонники своего великого земляка, знающие наизусть все его стихи, и знаменитые шотландские винокуры, столетиями держащие в своих руках секрет приготовления виски „Белая лошадь“, и мэр столицы Шотландии Эдинбурга, устроивший прием в честь участников фестиваля в городской ратуше. У всех находились для Маршака слова восхищения».

Юдифь Маршак о жизни брата в Англии

«Сусанна Яковлевна, приехавшая в Лондон позже, вспоминает рассказы друзей Самуила Яковлевича о жизни в бординг-хаузе. Как-то хозяйка дома из своей кухни, которая находилась в подвале, услышала доносившийся из столовой какой-то необычный шум. Когда она в испуге бросилась наверх и вбежала в столовую, глазам ее представилась странная картина: Самуил Яковлевич, стоя у стола, дирижировал ножом и вилкой, а все ее пансионеры, вместо того, чтобы обедать, нестройным хором что-то за ним повторяли. Софья Михайловна буквально покатывалась со смеху, слушая, как студенты, каждый на свой лад, скандировали: „Щи да каша — пища наша“. После этого хозяйка бординг-хауза ничему не удивлялась и не бежала наверх, когда ее постояльцы, засидевшиеся за ужином до поздней ночи, хором распевали: „Пускай могила меня накажет...“, она только качала головой и приговаривала: „О, эти русские!“»

Поделиться с друзьями
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 9117  книг
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 9117  книг

Читайте также

Самуил Маршак. Гений перевода
Познавательно
Самуил Маршак. Гений перевода
Я перевел шекспировы сонеты. / Пускай поэт, покинув старый дом, / Заговорит на языке другом, / В другие дни, в другом краю планеты…
10 цитат из книги «Воспитание словом» Самуила Маршака
Мнения
10 цитат из книги «Воспитание словом» Самуила Маршака
Литературе так же нужны талантливые читатели, как и талантливые писатели
Отец «Айболита» и «Мойдодыра»: 7 фактов о Корнее Чуковском
Мнения
Отец «Айболита» и «Мойдодыра»: 7 фактов о Корнее Чуковском
Истории о жизни и творчестве известного писателя
Известные писатели-преподаватели
Познавательно
Известные писатели-преподаватели
Чему учат Джонатан Сафран Фоер, Дмитрий Быков и другие литераторы
Несуществующие писатели и их книги
Познавательно
Несуществующие писатели и их книги
Рассказываем о 5 вымышленных, но очень успешных авторах
Дружба, которую пора прекратить
Жизненно
Дружба, которую пора прекратить
Нездоровые отношения литературных персонажей
Цитаты, которые вдохновят на написание книги
Жизненно
Цитаты, которые вдохновят на написание книги
«Не пропадет ваш скорбный труд»: декабристы в поэзии
Познавательно
«Не пропадет ваш скорбный труд»: декабристы в поэзии
Как восстание на Сенатской площади отразилось в литературе
Нужна помощь?
Не нашли ответа?
Напишите нам