Может, на самом деле не надо встречаться? - спрашивал он себя. - Может, было бы лучше хранить в душе надежду на случайную встречу, но так и не встретиться? Тогда можно было бы постоянно жить с надеждой. С небольшим, но драгоценным источником тепла, который согревал бы все тело. Со слабым огоньком, бережно защищенным ладонями от ветра, который мог, однако, просто погаснуть под бурным дуновением реальности.

Когда появляется надежда, душа ухватывается за неё как за соломинку и начинает действовать самостоятельно. А когда надежда не оправдывается, человек впадает в отчаяние, которое приводит к бессилию. Душа страдает, а бдительность притупляется.

Донгар замер, будто шест проглотив – даже спина его излучала такую глубокую почтительность, что Аякчан немедленно захотелось треснуть по ней кулаком.

– Шаман за бубном приходит, выкуп, как за невесту, дает, праздник большой устраивают, все хмельную араку пьют. Пока пьют-веселятся, духи – любопытные они! – приходят, в бубен селятся…
– Причем чем больше пьют, тем больше духов селится, – хмыкнул Хакмар.
– Ты смеешься, кузнец, а я, когда маленький был, шаману наш род новый бубен делал! Перед празднеством шаман бубен взял – он легкий был, плясал с ним шаман. Кончилось празднество – шаман бубен в свой дом понес. Шатался, даже упал три раза – такой бубен тяжелый стал, столько духов в него поналезло!
– А потом у него от этого бубна еще и очень сильно болела голова! – невозмутимо сообщил Хакмар. – Если тебе твой бубен так дорог, нечего в него падающих с неба жриц ловить! Что у тебя за привычка такая дурацкая – как жрица с неба валится, так ты ее обязательно подбираешь!

– Не нравится – давайте ее прибьем! – хрипло прорычала Демаан. – А Королевой поставим… все равно кого, хотя бы вот эту, – красный в прожилках глаз крутанулся в глазнице и вперился в Кэтэри.
– Думаешь, станет лучше? – насмешливо поинтересовалась Айгыр.
– Не станет – и эту тоже прибьем!

– Свадьба? Как у тебя с отцом? Нет!

– Разве я говорила когда-нибудь, что у Тайрымы плохая шуба? – отрываясь от свитка, искренне удивилась Аякчан.
– Ну, хватит! Я вам не какая-нибудь! Я – дочь рода Буллет, у моего отца тысяча стад, сотня торговых лавок и дом в столице, а моя тетка Метаткар – в Королевском Совете! И не смеет всякая безродная, что учится при Храме из милости…
– Я хотя бы учусь, – лениво перебила ее Аякчан, – а не упрашиваю родичей, чтоб они выдавали меня за лучшую ученицу!

Черные длинные брови ее,
Будто черные с серебром
Камчатские соболя.
Белая шея ее стройна;
Красивые губы ее
Красны, как ягодный сок…

– Вот и повинуйся! Давай свои тряпки, быстро!

Отец, если из-за противной Аякчан мне жену не дадут, я… Я не буду тюлений жир есть!

Но по большей части люди ленивы. Они никогда не смотрят на все подряд. Они делают то, что называется бросить взгляд. Это как будто их взгляд ударяется обо что-то и продолжает движение дальше, почти в ту же сторону, что и раньше, но не совсем. Вроде как один бильярдный шар ударяется о другой бильярдный шар. И потому у них в голове находится только очень простая информация.

Шивон говорит, что люди ездят в отпуск, чтобы увидеть что-то новое и расслабиться. Но я подумал, что вокруг и без того очень много разных вещей. В одном только нашем доме этих вещей так много, что, если думать о каждой из них, это займет годы. И еще: вещи интересуют тебя потому, что о них можно раздумывать, а не потому, что они новые.

Просто иногда мы огорчаемся, но не хотим рассказывать другим людям, что нам из-за них грустно. Мы предпочитаем держать это в тайне. А иногда мы грустим, но сами этого не осознаем. Поэтому и говорим, что нам не грустно, хотя на самом деле это не так.