Я думаю, что если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник.

– Нас предали! Когда они успели сговориться – они же с самой своей смерти с Черным не разговаривали!

Я чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Быть может, потому, что сейчас утро, а утром жизнь всегда кажется более многообещающей, чем ночью.

Жениться на скорую руку, да на долгую муку.

Кроме того, безграничной властью обладает лишь тот, кто в глубине души уверен, что рожден управлять другими.

- Больше всего я боюсь, что он неспособен любить. Даже себя.

…ну почему вместе с красотой боги не даровали Елене и мудрость?! Строптивая красавица способна натворить таких бед, что никакому самому терпеливому мужу не расхлебать…

- Не ждала?
- Держала тебя за умного.

Не надо тут разговаривать так, как будто у вас скидка в травматологии!

Маленький Андрюша за процедурой всегда наблюдал с ужасом и всё пугался, что шарик вот-вот лопнет. И трогать он потом эти шарики боялся, всё ждал, что они бабахнут. Грудь Анжелы вызывала столь же тягостные ощущения.

– Зачем? Ну зачем ты это сделал? – взвыл он, молотя свободным кулаком по льду стены.
«Да уж не от особой любви к тебе, припадочному!»

– Сперва ты появился – мальчишка, Дней тринадцать всего, а на мечах дерешься и соображаешь не хуже взрослого воина!
Хакмар поглядел на него обиженно – он дерется и соображает гораздо лучше многих взрослых воинов!
– Теперь, однако, снова мальчишка, снова Дней тринадцать – и снова дерется!
– Так он же не на мечах, – пятясь, пробормотал Хакмар. – И с соображением там, кажется, как-то не очень…

– Вот кто смелый! – продолжала выступать Нямь. – И имя у него очень красивое – он его во сне бормотал, я подслушала. Его зовут Дон…
«Чуд стойбищный!» – мысленно закончил фразу Хакмар, спускаясь по лестницам.

– Проклинаю тебя, горный червяк! – задыхаясь от ярости, прохрипел дед. – Не желаю знать тебя! Ты больше не моя кровь!
– Это я больше не желаю никого из вас знать! – рявкнул в ответ Хакмар. И с наслаждением, медленно и громко, чтоб расслышал каждый, бросил: – Мерины вы сивые!

– Еще бы им не победить! – почти неслышно, на одном выдохе прошептал кто-то за спиной у Хакмара. – С клинками против Огня много не навоюешь!

Как убить время в ожидании, когда оно убьет тебя?

—Эх, походное наше житье, цыганское кочевье. Когда сюда въезжали, все было не по мне — и печь не тут, и низкий потолок, и грязь, и духота. А теперь, хоть убей, не могу вспомнить, где мы до этого стояли. И, кажется, век бы тут прожил, глядя на этот угол печи с солнцем на изразцах и движущейся по ней тенью придорожного дерева.

– Ты – злой дух! Злой дух! Подземный кузнец!

Дар любви, как всякий другой дар. Он может быть и велик, но без благословения он не проявится.

Глупо горевать о том, чего не было, - о несбывшихся надеждах, разбитых мечтах, обманутых ожиданиях.

Вы даже не подозреваете, как ослепительны вы были тогда в Двенадцати Дубах, когда, рассвирепев, швырялись вазами.