Мы как звери. Да, как два волка в одной клетке. Затаились каждый в своём углу и напряжённо вглядываемся в противника - когда он ошибётся и позволит впиться ему в горло клыками. Только у нас в глазах вместо звериной ненависти - любовь. И это так очевидно, а потому - страшно.

С возрастом становится сложнее обрастать связями и знакомствами, начинаешь бояться открывать свою душу кому-то,потому что ждешь подвоха. А без откровенности какая дружба?

Что же касается закусочки, то путники блохой закусили и больше не просили. И в память этого босские дворяне до сего времени закусывают блохой,  да еще и похваливаюь, да еще и облизываются.

- Хорошо. Приеду. Правда.
Он поверил. А я ещё не знаю.

Мне было страшно. Впервые моё новое оформление мне не нравилось. Даже больше - я не хотела быть вестником смерти и негатива! Я хотела радости.

- Я не чувствую себя умершим.
- Ну, в это никогда не верят.

- Загадку хочешь?
- Ну, давай.
- «Тук-тук». - «Кто здесь?» - «Никто».
Лодочник внимательно посмотрел на своего пассажира.
- Тут есть над чем поразмыслить, смертный. Хорошая плата за проезд.

Жизнь — странная вещь. Нечто существующее, интересное и безгранично разное. Текучее. Совсем не похожее на это место, однообразное и устоявшееся. Нет, жизнь совсем не такая. Жизнь — это перемены, постоянные перемены. А здесь перемен нет. Жизнь — это движение с целью, задачей, мотивом. А в данных обстоятельствах не присутствует ни одно из этих понятий. Жизнь… это намного, намного больше того, что он видит перед собой. Однако этим и ограничивались его знания о жизни. Больше он ничего не помнил. Единственное, что он точно знал, — что жизнь отличается от того существования, которое он вел здесь.

- Всему приходит конец, - отвечал Абломабель. - Я устал, ослаб. Долго болел. И я очень, очень стар. Боюсь, никого больше не осталось. Никто не отзывается. Наверное, я последний. Наверное, я умираю. Я пришел сюда, чтобы увидеть солнце, которое тоже умирает.

Вспышка молнии высветила на полу проекцию ромбовидных переплетов, и рама дрогнула от звука грома.
- И человек все понял, когда я на него посмотрела. Наши взгляды встретились, и каждый из нас понял, о чем думает другой. Это длилось всего секунду, но мне показалось, что мы беседовали целый час. Это случилось вскоре после того, как мы узнали о смерти виконта.

– Я – это я, и все дела.

Вот ещё зарубка на память: люди живут надеждой. Даже после смерти надежда — единственное, что не дает окончательно умереть.

Женщины как кошки. Долго оставаться без хозяина они не могут. Но и с хозяином долго не могут. Вечно у них всякие метания. Так что лучше быть рядом. Спокойно, уверенно, не дергаться, не обижаться, не пугать, не вставать в позу, жить своей жизнью. И все будет тип-топ.

Я не спрашиваю, сколько у тебя денег, не спрашиваю, сколько мужей.
Я вижу, ты боишься открытых окон и верхних этажей.
И если завтра начнется пожар, и все здание будет в огне,
Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне.

Девушка глядела ему в глаза по-детски доверчиво и одновременно по-взрослому мудро и, казалось, говорила на языке его истосковавшейся души, которой так не хватало внимания и нежности.

"Сейчас кто-то получит по харизме!

Через минуту ты поймешь, что ты никто и зовут тебя никак!"

Цвет смерти – белый, а совсем не черный. Черный – это цвет страха, ужаса, неизвестности. А смерть не страшна. Она тяжела, она приносит невыносимое горе и отчаяние.

Ей было все равно, что у него есть жена, пусть и нелюбимая, она не думала об этом и совсем не стремилась разбить его семью и занять место супруги. Она просто любила.

Мужики в жизни не главное.

– А что главное, ты придумать успела?

– Пока нет, но я над этим работаю.

Женщина без любви не существует, она ею переполнена. И если не найдет, на кого ее излить, – на ребенка ли, на мужчину ли, – то будет чувствовать себя моральным уродом…

Сердце отчего-то на мгновенье остановилось, а потом принялось с бешеной скоростью отсчитывать секунды. Обычно такое с мужчиной случается, когда появляется вдруг Она.

Самое главное – это желание жить. Радоваться солнечному лучу, полевому цветку, воробью, чирикающему на ветке… Дар умения быть счастливым в детстве есть почти у всех, но лишь немногие могут сохранить его на всю жизнь.

У близких  людей , которые  знают  нас  с детства  , есть  большое преимущество  перед остальными . Только  им  известно , каковы   мы на  самом  деле  - без  прикрас , без масок  без  прочнеющей  с  каждым  годом   брони  вокруг  сердца

Надо учиться понимать других людей. Не мерить жизнь своим аршином, а разбираться, что чувствует другой человек, почему поступает так, а не иначе, искать тайный смысл его слов, а не торопиться с выводами

- Встречу в следующий раз свободного герцога, сразу обзову его козлом... - сообщила, откидываясь на спину Бри. - Вдруг он тоже меня куда-нибудь потащит, чтобы спасибо сказать?

"...Ведь ты же понимаешь, зачем нужен долгий поиск?"
"Да. Проверить из чего сделан дракон, достоин ли он. Дать время понять себя.Выжечь всё ненужное - эгоизм, зависть, алчность, молочность..."

..если в одиночку не справляешься с врагом, значит, следует найти союзников.

Оформлю тебя, с девчонками познакомлю и начнешь… да, вот еще что — купи два белых халата. Можно, конечно, и казенные получить, но они совсем простецкие, а у нас принято ходить в красивых халатах. Приталенных, хорошего качества. Мы же — администрация. Ну и про бытовое не забудь — чашку, ложку, презервативы.

Первый встречный, понурый мужик с испитым морщинистым лицом, на вежливый Женин вопрос: «Скажите, пожалуйста, как пройти в общежитие?» — ничего не ответил, только плечами пожал. Второй встречный — носатый брюнет лет тридцати в шуршащем на ходу от своей невероятной накрахмаленности халате — сверкнул глазами, блеснул зубами и сказал:
— Если вам, девушка, жить негде, то этот вопрос легко можно решить! Живите у меня!
— Если вам, юноша, жить не с кем, то этот вопрос легко можно решить! — в тон нахалу ответила Женя и выразительно посмотрела на правую руку брюнета.

Кто не работает — тот не ест!

Ты уверена, что я нужен тебе там?

Я просто хотела подарить тебе что-нибудь на память. Ведь, наверное, в детстве ты мечтал о чем-нибудь так же отчаянно, как мечтают все дети — истово, страстно, до слез… Мечтал, правда же?

Мы все обступили его, и он рассказал нам печальную историю корабля, разбившегося о подводные камни и затонувшего.

Это были матрос и ребенок. Волны заливали плот, еще немного – и было бы поздно.
Капитан, как нежная мать, хлопотал около ребенка.

– Вот и вся история, господа! Я рассказал вам сущую правду.

Не всякому пришла бы в голову такая остроумная хитрость, но я вообще человек остроумный и, как вы знаете, очень находчивый.

Он растерялся и сказал, что все имеют право на ошибку. Что даже преступников прощают.
Она кивнула: – На ошибку да. Но это – не ошибка. Это называется другим словом. Это предательство.

У меня своя спальня, личное пространство я заслужила. Как я хочу покоя и отдыха! Но… покой, как известно… Я предупреждаю домашних, плотно закрываю дверь в свою комнату – и меня дома нет. А еще на ручку двери вешаю табличку, вынесенную из заморского отеля, «Просьба не беспокоить».
Но если честно, мои на табличку плюют. Каждые десять минут дверь в комнату открывается. Когда резко – это сын. Плавнее – муж. Он, видимо, лучше воспитан. Сын считает, что доступ ко мне для него открыт всегда. Что поделаешь, сама виновата – так приучила. И это правда – его я готова принять и выслушать всегда.

Самое  сложное  -  это  импровизация.

Как  приятно   приходить  туда  , где  тебя  ждут ,  где  вкусно  пахнет  домашней  едой  ,  где  всегда  тепло -  не  только  телу  ,  но  и  душе.. (стр.237)

Лучше существовать параллельно, любуясь друг другом со стороны

Вхожу в мечеть, в час поздний и глухой, не с жаждой чуда я, и не с мольбой, когда-то коврик я стянул отсюда, а он истерся, надо бы другой

Ну, думаю, всяко бывает — решил человек выпендриться, а он пробу снял, расписался и ушел. Если бы время позволяло, то еще бы и кастрюли взвесил. Сам сказал.
— Да ты что, Егоровна! — ахнула Надежда Тимофеевна. — В натуре?
— В комендатуре! — как и положено, ответила Мария Егоровна. — Я теперь его дежурства красным цветом отмечать буду, чтобы, не дай бог, недовеса у меня не оказалось. Сама понимаешь, Тимофеевна, наше пенсионерское дело такое — по-крупному подставиться только один раз можно. Почти как саперам.

Ну как можно ревновать к собственному ребенку его же отца!

– Устаю быть жесткой на работе, – призналась Ника, уткнувшись носом в шею Ирины, – там, знаешь, чуть слабину дашь, сразу сожрут. А у меня репутация…

Любить, дышать, жить.

Везение - мое второе имя. А первое, кстати, Не.

-Ты не такой, каким хочешь казаться.
– Ага,  а на самом деле я белый и пушистый, как северный песец или банковский курьер с большими карьерными перспективами.