Полнокровная женщина – мечта вампира.

И тотчас холодной каменной глыбой на него навалился гуманизм и взял за горло жесткими татуированными пальцами…

Суета и низменные желания на миг пересилили моей души прекрасные порывы.

Такое сплошь и рядом происходит с великими умами. Даже самый гениальный человек добрую половину дня находится в плену у собственной глупости.

Никто нас не оценивал.

Но если это и так, то жизнь не магазин. Полководцы, которые не стоят даже кариесного зуба худшего из своих солдат, командуют армиями.

Не поверишь, братик, на каждом вампирском кладбище на каждом третьем надгробии непременно твоя фотография!..

– Я очень осторожна!

Со мной такого не случится!

– Надо же какое совпадение!

Три четверти обитателей Потустороннего Мира, попавших туда раньше срока, были очень осторожны!

Крайне осторожны!

Моя жизнь – длинный шрам, моя судьба – боль!

Я давно готов умереть, а вот готов ли ты?

Положи вилку, хмырь, и отойди от могилы!

Привет всем, кто меня слышит, и двойной привет тем, кто и слышать обо мне не хочет!

Всем пока! Мальчики, не отставать!

Девочка пошла казниться!

Розы говорят только о двух вещах: о толстом кошельке и об отсутствии фантазии.

Отвянь, сиротка! Я уже в коме!

Он был идеалист, то есть упрощал жизнь до идеи, оскоплял все ее многообразие и любовался ошибочной и ложной гармонией, проистекавшей от такого упрощения.

Вера – это то, что стараются отнять или уже отняли у лопухоидов. И что в какой-то мере сохранилось у нас, магов. По сути, все, что надо сделать, чтобы уничтожить человека, это отнять у него веру. То, что останется, будет ходить, дышать, говорить, будет делать все то, что делают живые люди, но это будет лишь иллюзия жизни.

Ну и почерк у тебя, пишешь, просто как бройлер окорочком!

Я ранен! Ужасная боль!

В меня стреляли снайперы!

Хуже, я сел на иголку!

Поставьте мне градусник!

Дайте мне микстуры!

Выпейте со мной рюмку зеленки на брудершафт! Или всех поубиваю!

Подсыплю в чай крысиной отравы!

Буду швыряться своим аппендиксом!

Хочется уточнить, что все рецепты довольно четко изложены и в хлебопечке можно без труда по этим рецептам выпекать любые понравившиеся блюда

– А как ты собираешься поступить с отцом ребенка?
– Никак. – Полина пожала плечами.
– Он имеет право знать.
– Ядвига, даже Света усомнилась в его отцовстве! Он мне не поверит.
– А ты попробуй. Не ради себя, ради ребенка. – Ядвига вздохнула. – Унижайся, проси прощения, на коленях ползай. Нельзя вот так просто...
Полина кивнула, сказала с невеселой усмешкой:
– А я уже просила, и на коленях ползала, и унижалась...

Сергей знал зачем – чтобы Полина его пожалела, впустила в дом. Она пожалела, она же его учительница....
Полина стояла у плиты, спиной к нему.
– Что мне с тобой делать? – спросила, не оборачиваясь.
Сергей знал, что им делать. Это знание уже несколько месяцев лишало его покоя и крепкого сна....

Она возражала! Одно дело – болтать ни о чем и грызть яблоки во дворе тети-Тосиной дачи, где тебя никто не видит, и совсем другое – делать то же самое на людях.
– Боишься себя скомпрометировать? – Он все понимал, этот семнадцатилетний мальчик. – Не бойся, я знаю, что такое субординация.

…человеческий мозг – штука тонкая, до конца не изученная, что изменившееся мировосприятие Аристарха может свидетельствовать не об улучшении, а о прогрессировании болезни, но…

...Они уснули одновременно. Их сон не был безмятежным. Скорбь, боль, страх, раскаяние, радость, любовь – много чего переплелось в нем. Засыпая, каждый из них знал, что неумолимое утро сотрет болезненное очарование этой ночи. Такова плата...

Она допустила непростительную оплошность, не поинтересовавшись фамилией своего подопечного. Заниматься репетиторством с собственным учеником в этическом смысле неправильно. Заниматься с Сергеем Полянским – неправильно дважды.

Сначала работа на работе, потом дома. Магазины, плита, уборка, стирка, дети, уроки. Все на свете! Круглыми сутками! Мы забываем, что мы женщины, оттого, что провели всю свою жизнь на кухне, а не в спальне!

Я не радуюсь. А вот ты и свора тебе подобных ликуете от того, что ничего не меняется, что для всех, кто ниже вас, мир превращен в ад хуже преисподней.

Вот оно счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!

Разумеется, я снова буду заниматься магией! Ах, Ингрид, это было прекрасное ощущение! Я словно… опять стала собой… понимаешь?

Миловаться — какое странное слово. В принципе, никто этим и не занимался. Современные тинейджеры уже миновали данный уровень и продвинулись гораздо выше — или, точнее, ниже.