..вот, к примеру, Алина Кабаева на ковре, ножки голенькие, попкой обруч подбрасывает – все понятно и никаких претензий нет. Человек на своем месте. С пяти лет знает, как попой объяснять простые истины. Учили. Но вот когда она в Государственной думе косит под Фурцеву и голосует то за госбюджет, то за поправки в закон о статусе судей, выглядит это так, словно продолжает она попкой обруч подбрасывать. Сомнения в себе внушает.

– Тебе «жаль» – что это значит?
Лайзл попыталась подобрать необходимые слова. Оказалось, не так-то просто:
– Это значит… Ну, то и значит, что жаль. Я имела в виду, что из-за этого мне внутренне нехорошо, неудобно. И я очень желала бы, чтобы ты не чувствовало себя усталым из-за меня.

Он так и не понял, почему мне нужно танцевать на сцене.
– Ты же не шлюха! Ты никогда не была шлюхой! – кричал он. – Ты мне ни разу не изменила, даже не пыталась! Тебе это не нужно! Да моя служба безопасности, мои психологи диву даются! Никто поверить не может, что я тебя встретил в ночном клубе! Хотя они-то все это знают…
– А твои психологи могут понять, что я – актриса? – спросила я. – Что мне нужна сцена?
– Так иди запишись в какой-нибудь драмкружок!

Музыкой… Рядом с ним я становлюсь музыкой…

Вероятно, Артемис был прав. Жаль только, что словечко «вероятно» по надежности никак не может сравниться, скажем, с кевларовым бронежилетом.

– Зачем ты за нами следил?
– Ну отвечай же!
– Не могу,дама просила помолчать, а я стараюсь не доставлять неудовольствия дамам.

"Ну зачем же? Чтобы удержать меня в столь замечательном обществе, вовсе не требуется веревки! Вполне достаточно очарования присутствующих здесь девушек. Мадемуазели, честное слово, снял бы перед вами шляпу, если бы она у меня была!"

Слезы стали для нее первой защитой от невыносимой душевной боли.

Касания казались нам священным помазанием, а поцелуи – так и вовсе прикосновениями двух душ. Что уж и говорить о ночах, проведенных вместе… В них было столько тайн, окутывающих своей красотой и безбрежностью…

Боль захлестнула ее взрывной волной, раздирая на части. Один только шаг отделял ее от земли. Один только взгляд мог удержать ее от этого шага.

Ни грации, ни легкости, ни присущего ей природного изящества не было теперь в этой женщине; только слабость, прибитость и безмерная усталость, гнущая ее к земле, как тяжелый, переполненный горем, а не зерном, колос…

Бог для вас – только способ решить проблемы. В церковь вы ходите, как в супермаркет, когда что-то понадобится – пошли мне, Боженька, прибыль побольше, должность новую или мужа чужого, а я тебе за это свечку поставлю…

Только сейчас и начинаешь по-настоящему ценить то немногое, что имеешь, и то многое, что когда-то по глупости растерял в этой своей нелепой погоне, которую принимал за существование, – друзей, любовь, свои привязанности… Себя самого, в конце концов.

Только зрелые личности действительно готовы к тому, что союз двух людей – это тяжелая работа.

Оба они любили, задрав голову, смотреть в небо, и никак не могли решить, что же им нравится больше – облака или звезды.

Пора уже оставить прошлое в покое и жить настоящим, учитывая, что не так уж много нам отпущено будущего…

От вас беспорядка больше, чем от мышей в лаборатории.

— Какого дьявола ты целый год молчал?
— Я должен был сказать, что твой муж продал тебя за триста штук? Ну уж нет. Лучше считай меня убийцей…
— Идиот…
— Не пудри мне мозги! — заорал он. — Если б я сказал такое… черт, я это сказал… чтоб мне провалиться…

«Ближе к выписке непременно все ему выскажу, — решил Исаев, — посмотрю в глаза и скажу, что не стоит так не по-людски себя вести. Хотя бы ради интереса все выскажу, чтобы на реакцию его посмотреть. Удивительно все-таки, как инфаркт меняет людей — то волком смотрел, а сейчас — овца овцой».

— А зачем притворялась? — только и спросил Александр.
Вообще-то любимая не очень-то и притворялась, а если когда и играла немножко, так только ради того, чтобы порадовать Александра, которого выделяла и ценила за серьезность его намерений. Намерения всех прочих кавалеров не шли дальше «поддать и перепихнуться», а любая приличная девушка должна думать о будущем. Гадостей Александру Вика наговорила от испуга. Хороший метод — валить с больной головы на здоровую, иногда срабатывает.

С пациентами так, как в сказке, на перепутье. Что ни выбирай, какой дорогой ни иди — все равно плохо закончится. Навстречу пойдешь — по ушам получишь, навстречу не пойдешь — тоже по ушам получишь. Хоть в ветеринары подавайся, к бессловесным пациентам.

Оформлю тебя, с девчонками познакомлю и начнешь… да, вот еще что — купи два белых халата. Можно, конечно, и казенные получить, но они совсем простецкие, а у нас принято ходить в красивых халатах. Приталенных, хорошего качества. Мы же — администрация. Ну и про бытовое не забудь — чашку, ложку, презервативы.

Многие знания — многие печали

Андрей Сорокин медленно и неловко поднимался на ноги, не в силах отвести взгляда от Вари. Какая она была красивая!.. Такая красивая, что он едва не забыл про свой рюкзачок, а вспомнив, торопливо нагнулся за ним, потому что именно это сейчас показалось ему наиболее важным. Сонный Бегемот выскользнул из рюкзачка мягкой шерстяной игрушкой, широко зевнул на руках у Андрея и уставился на девушку, заворожено распахнув зеленые глаза. А бывший бомж протянул этот сгусток тепла и проговорил тихо и твердо:
— Мы вернулись, Варя. Оба, с Бегемотом.

Нам  , ангелам , не  пристало  сплетничать . Ни о людях , ни  об их  хранителях . Все, что  происходит   здесь ,  на Земле , происходит  по  воле  Всевышнего , и именно  так , как  должно  происходить. Создатель  дал  всем  право  выбора - но  не давал  ангелам  никакого  права  судить  кого -либо , будь то  человек  или  их  собрат.(стр. 20)

Это была классическая первая любовь, осложненная всем тяжким течением предыдущего жизненного опыта.

Мы перечитали его все, и оно произвело на нас сильнейшее впечатление. Последние слова его, помню как сейчас, были: «Спасибо, сынок, за твою память да ласку, что не забываешь ты старуху. Бог не оставит тебя.

И всем троим казалось, что вот это, зыбкое и странное, то, что происходит у них сейчас, — это не настоящая жизнь. Сейчас они всего лишь пишут надоевший, затянувшийся черновик жизни, а подлинное будет потом.

Вставайте! Вставайте! Ваша шуба взбесилась!

«Странно, – думаю я. – Так изменились времена, страна и мода, а дама в загсе все та же. Корпулентная, важная. С высоким начесом и брошкой на пышной груди. Точно такая же была и у нас на свадьбе. Двадцать пять лет назад. Что-то меняется в нашей жизни, а что-то – величина постоянная».

В глазах девушки тут же загорелся огонь: она повернулась спиной и спустила бретельку платья.
На лопатке я увидел хорошо знакомый индейский рисунок. В племени яномама этот символ означал квинтэссенцию любовного чувства: небольшая часть тебя навсегда поселилась во мне и, словно яд, поразила душу.

С точки зрения демографии Беверли-Хиллз — феноменальное место: здесь никто не рождается и не умирает…

Но ты, я вижу, живешь одними снами.

"Лучше сделать что-то лишнее, чем не сделать чего-то важного."

"Все врут. Просто некоторые врут сами себе"

"Любовный треугольник тяготеет к переходу в квадрат, э?"

Жизнь  прошла  , и  оказалась  она  пустой  и  никчемной . Внутри -  оглушающая  пустота .  Он  ни  к  чему  не  пришел . Когда -  то ,  молодой ,  он  смотрел  на  жизнь  горящими  глазами  , жил  своим  искусством , хотел  перевернуть  мир ,   мечтал  все  успеть ...Самому  себе  казался  таким  смелым ,  таким  талантливым . И что  теперь ?  Ничего  не  перевернул ,   ничего  не  достиг ,  и  единственное  ,  что  у  него  есть , - только  время . А  он  не  знает ,  как  убить  его ,  как  потратить  так ,  чтобы  забыться ,  не  думать  ни  о  чем...( стр 191)

Леди-измена заглядывает почти в каждое семейное окно и настойчиво приглашает на прогулку за новыми эмоциями в чужие постели.

Мы, русские, не можем быть счастливы нигде, кроме родины, так уж мы устроены.

Мы не в состоянии все время быть рядом с детьми, постоянно защищать их и делать все за них. В конце концов, родители ведь не вечны.

- Что ты делаешь? - спросила Клеа.
ЛОрел невинно взмахнула ресницами:
- Мне предстоят переговоры с королевой. Без ножа тут не обойтись.

- Туда нельзя попасть, - возразил Кэлин. - Между ними нет двери, просто общая стена.
- Спасибо. - Крепко обхватив рукоятку, Дэвид вытащил Эскалибур из пола. - Я сам умею делать двери.