Багров попытался проверить, цела ли у него челюсть, но вместо челюсти нашарил почему-то нос. Ничего себе координация!

...Мир набит лишними словами. Просто жуть. Иногда хочется перестрелять из дробовика все источники звука и просто послушать тишину.

Она логично рассуждала, что в двадцать лет надо развлекаться, а начать разбирать бумажки не поздно и в семьдесят. Все лучше, чем смотреть сериалы и доставать окружающих бесконечными жалобами.

– Ты не понимаешь, светлая! Ты еще маленькая!
– Пусть маленькая. Разве я спорю? – мягко согласилась Даф, вспоминая, какая сырость была во время Всемирного потопа.

Правильное название поцелуя как процесса – филематология… Я женщина скромная, но филематологично зависимая. И вообще один короткий «чмок» сжигает пять калорий, а минута ходьбы всего четыре! Ну а о том, что приятнее, вообще вопрос не встает.

Уважение – язык общения с равными. Для рабов и негодяев существует плетка.

А почему бы и нет? Девушка явно страдает от полнокровия и дуреет от переизбытка жизненных сил. Одного киндера тут явно мало. Трое маленьких вампирчиков, которые отсасывают лишнюю кровь – это то, что доктор прописал.

В «Приют валькирий» забрался Багров. Он всегда вскальзывал легко, точно уж, хотя Ирка ни разу не видела, чтобы он тренировался. Если, конечно, не считать тренировками ежедневные упражнения в фехтовании и возню со всякого рода снадобьями.

Какое-то время Ирка недоумевала, что же такое с Багровым, как вдруг память ее выдала мгновенную вспышку. В прошлый раз, перед тем как уйти, Матвей сказал вскользь:
– Ты должна ответить: любишь меня или нет. Подумай хорошо, все взвесь и скажи в следующий раз, когда я появлюсь… Я не буду торопить!
И хотя «скажи в следующий раз» и «не буду торопить» явно противоречили друг другу, Ирка тогда уже почувствовала две вещи: что некромаг волнуется, хотя и скрывает это, и что все-таки придется дать ответ, хотя она предпочла бы не спешить.

Каждая девушка хочет быть единственной. Одна на миллиард – это уже не штучный товар.

" - Я не доллар, чтобы всем нравится".

Деньги достаются медленно, а уходят быстро.

Хуже нет, если человек застрял в детстве.

Силком ничего не добьешься.

Жизнь дается нам только на время. Пользуйся,пока можешь, а потом без слез отпусти. Это диковинная эстафетная палочка - одному Богу известно, где произойдет ее передача.

Вырастешь – надо жениться, чтобы тебе каждый день скандалы закатывали!

- ...Ну, что это за чертовы Книги мертвых?
– Почему ты так говоришь?
– Проклятье, я рожден в покойницкой, воспитан на кладбище, прошел обучение в Долине Царей вблизи Карнака в Верхнем Египте – или это Нижний? По ночам мне снится иногда, что я завернут в креозот. Как не узнать Мертвую книгу, если тебе ее подадут с пивом.

Объяснения нет. Причин тоже. Ужасная правда. Пес гуляет. Пес возвращается домой. Пес улыбается. Его бьют. Он прощает, за то, что его простили. И отправляется к себе в конуру или живет один. Я не хочу жить один. А ты?

... Девятилетней девочкой я бродила по болотам и топям в поисках баскервильской собаки.
- Да, - сказал кошмарный пассажир. - Вы англичанка, а англичане верят.
- Правильно. Верим лучше американцев, которые всегда в чем-нибудь сомневаются. Французы? Прожженные циники. Англичане лучше всех. Едва ли не каждый лондонский особняк имеет свою "туманную леди", рыдающую на лужайке в предрассветные часы.

Мы любим закаты потому, что они гаснут.
Мы любим цветы потому, что они умирают.
Любим собак во дворе и кошек на кухне потому, что те вскоре нас покинут.
Само собой, есть и множество других причин, но в сердце утренних приветствий и полуденного смеха лежит неотвратимость прощания. В седых бакенбардах старого пса мы прозреваем уход. В усталом лице старого друга мы видим дальний путь без возврата.

Есть свойство, по которому можно раз и навсегда отличить благородного человека. Благородный человек воспринимает любое несчастье как расплату за собственные грехи. Он винит лишь себя, какое бы горе его ни постигло.

Жизнь - это прогулка, окаймленная снами.

Кошка пришла первой - чтобы быть первой.

Я вспомнил Кларенса, лежащего в этом огромном свадебном пироге из книг, открыток, фотографий - слой за слоем, - и истерический пот, склеивший все эти кипы слоёв.

Рой Холдстром с двенадцати лет мастерил в гараже динозавров. В фильме, снятом на восьмимиллиметровой пленке, динозавры гонялись за его отцом и потом сожрали его целиком. Позже, когда Рою было уже двадцать, он возил своих динозавров по студиям-однодневкам и начал снимать малобюджетные фильмы в жанре "затерянных миров", они-то его и прославили. Динозавры настолько заполнили его жизнь, что друзья забеспокоились и попытались подыскать Рою хорошую девушку, которая бы поладила с его чудовищами. Ищут до сих пор.

- Утром, - сказал Крамли, - если запоёшь сопрано, не звони.

Дотронулся до пишущей машинки, гадая, кто она мне — потерянный друг, слуга или неверная любовница?

- Господи, мистер Формтень, это же все немые картины!
- Ну и что? А в двадцать восьмом году вы где были? Чем больше звука, тем меньше настоящего кино! Статуи, но зато как играли! У них только губы шевелились, а вы шевельнуться боялись.

Отдельные авторы из этого сборища, отдельные книги хороши. По, например, или Сартр - они как острая приправа. Но почему же я не видел, что это не библиотека, а скотобойня, подземная темница, башня, в застенках которой десятки мучеников в железных масках, осужденных на веки вечные, молча сходят с ума?
Почему я сразу не задумался и не распознал суть этой коллекции?

Ты замечал когда-нибудь — если возвращаешься домой после каникул, кажется, что вся мебель, книги, радио злятся на тебя, как брошенные кошки? Ты для них уже умер.

Очень часто детская неусидчивость, непослушание и стремление нарушать правила — не что иное, как неосознанный крик о помощи, неумелая попытка заинтересовать собой, привлечь к себе внимание и получить хоть каплю заботы и душевного тепла, которого им так не хватает.

Иногда кажется, что мы вообще не властны над судьбой. Она сама заставляет нас совершать те или иные поступки, двигаться в ту или иную сторону. А мы просто пешки в чьей-то игре, и ничего с этим поделать нельзя…

Почему-то мы дорожим только тем, что нам тяжело досталось, или тем, что мы уже потеряли, а то, что пришло к нам само, и то, чем мы обладаем, – не имеет ровным счетом никакой ценности.

Выдуманные герои всегда кажутся мудрее ничтожного, реального существа. Они могут противостоять судьбе, бороться со злом и побеждать. Они правильно живут, красиво любят и достойно умирают.

Ты для Ирки яд. Отрава! И отрава именно потому, что она пустила тебя в душу, а ты оказался этого не достоин.

Нытье и отговорки – для неудачников. У этих болванов нет времени побеждать. Свои дни они тратят на поиски причин, почему они ничего не сделали и кто им помешал.

Прямо из воздуха он извлек пластмассовый меч и изобразил стойку бешеной обезьяны на цветке ромашки.

– Гламурный у тебя котик! – с насмешкой сказала Ната.
– Да уж, гламурный! Мертвец с содранной кожей и тот гламурнее.

– ...Если Лигул узнает, он перекусает всю канцелярию начиная с меня, – заявила она.
– Почему с тебя?
– Потому что я самая полнокровная, а он тайный вампирюка. Уж я-то знаю.

Лицо Багрова потемнело. Некромаги не признают препятствий. Они их просто не видят. Есть некромаг и есть цель. А все то, что между некромагом и целью – не более чем пять метров плохо проваренных макарон, которыми попытались связать спящего тигра.
– Чушь какая! «Сердце занято – сердце свободно». Тоже мне: магазин закрывается, приходите завтра! – сказал он с досадой.
– Ты не понял, Багров, я валькирия, – повторила Ирка.
Насмешливый выдох через нос. Победительный прищур. Нет, этот тип явно не остановится на полпути.
– Да что ты говоришь? Приятно познакомиться! Любовь не для тебя? Демагогический бред! На свете полно старых клятв, которые произносятся просто как дань традиции! Все плевать на них хотели! – заявил Багров.

Багров насмешливо вскинул глаза. На крыше кто-то охнул, споткнулся, а затем мимо окна ласточкой пролетел Антигон и воткнулся макушкой в сугроб.
– МАТВЕЙ! Не смей трогать моего пажа!
Багров пожал плечами:
– Я не виноват. Это досадное совпадение. Предупреждаю на всякий случай, чтобы избежать недоразумений.

Нет, Шона я люблю. Но иногда делать это труднее, чем обычно. (страница 498)

Рядом с кретином кто угодно смотрится гением.

Если бы я мог я сидел бы и читал все время.

Путь занял около часа. Серый асфальт стелился под пикап. Мимо бежали макдональдсы, бургеркинги, вэндис, пиццахаты и волмарты. Сверху синело горячее небо штата Вирджиния.

Мама торжественно вскрыла коробку с последней лампочкой, и кухня осветилась холодным экономным светом. Вся тягость долгожданной победы обрушилась на маму. Оставалось только наслаждаться триумфом и пожинать плоды. Мама выпила рюмочку из давно припасенной бутылки, легла в постель и совершенно неожиданно для себя умерла.

Даже в самых безвыходных ситуациях нам приходится искать выход. Каждый день мы играем в шахматы. Наш противник — зло. Чаще всего мы выигрываем. Хотя, бывает, что и нет. — Я сделал широкий жест. — И все это ради одного слова. Надежда! Она теплится в нас. Она — наше горючее.

Оглядываясь на нашу жизнь, на то, как мы начинали, я вспоминаю, что мы всегда занимались делами, которые нравились нам обоим. У нас не было времени бездельничать. И ничто не могло нас разлучить.

Вот я, к примеру, разменяв шестой десяток, сразу сообразил, что влился в ряды лишних людей. Мы, конечно, не африканцы, Квотермейн, и даже не язычники-азиаты, но мы помечены клеймом седины, а руки у нас покрыты ржавчиной, хотя еще недавно были гладкими и чистыми. Терпеть не могу того субъекта, чья растерянная одинокая физиономия глядит на меня по утрам из зеркала. А что со мной творится при виде хорошеньких женщин, боже мой! Меня охватывает неистовство. Такой весенний сумбур в мыслях смутил бы даже мумию фараона.

Каждый сам себе помощник.