"С надеждой, что со временем у меня появится возможность уважать Вас за отсутствующие на сегодня деловые качества,
Доц. Медузия Горгонова"

"Ныне после каторги перед ним предстал монастырь, и, размышляя о том, что он жил жизнью каторги, а теперь стал как бы наблюдателем монастырской жизни, он с мучительной тоской мысленно сравнивал их ." "И там и здесь – рабство; но там возможность освобождения, предел, указанный законом, наконец, побег. Здесь – рабство пожизненное; единственная надежда – и лишь в самом далеком будущем – тот брезжущий луч свободы, который люди называют смертью.
К тому рабству люди прикованы цепями; к этому – своей верой."

" Этот  мир   так прекрасен , а жизнь - замечательная  штука !  Я  счастлив , что  я  живу , и  я  хочу  разделить  с  кем  -  то  это  счастье . С  кем- то  , кто  открыт  этому  чудесному  миру ,  кто  ещё не  устал ,  не очерствел  душой от  забот  и  разочарований ,  кто  способен  всей  душой  радоваться  солнечному  свету , аромату  цветов ,  пению птиц .... С  кем - то  , кому  интересно  всё  вокруг , кому  я  могу рассказать то , что  знаю ,  и  научить  тому  , что  умею , - а  он ,в свою  очередь,  научит  меня   радоваться  жизни  , вернёт  мне  то  счастье бытия , которое ,  став  взрослым , я  уже  стал  терять ..." (стр 176)

— Покупаете, значит? — Он перевел взгляд с Лиссы на Адриана. — Предаетесь девичьим радостям?
— Смена гардероба — это всегда приятно, — заметил Адриан. — Кроме того, спорю, ты прекрасно смотрелся бы в топе на бретельках.

"  Красота .... Много  ли  она  значит  для  обычной  жизни ?  Змея  тоже  красива ,  но  любой  нормальный  человек  предпочитает   любоваться  ею  на  зкране  телевизора   или  за  стеклянной  стеной  террариума ,  а  не  у  себя  в  доме ".

" Это ведь не простые лошади. Можно обвешивать их талисманами и оберегами, можно прятать их от моря, но сегодня, на пляже, не поворачивайтесь к ним спиной!"

Там, за зеркалом , иная реальность , неподвластная законам сна и правилам человеческой игры . Там иной мир, завеса в которой приоткрылась перед ней благодаря какой-то неведомой , чудесной случайности : туда нет доступа живым людям , слишком мелким и суетным для царства гармонии : и там.... только там она может видеться с Марио - уже умеющим видеть и слышать для величественного спокойствия смерти....

Балуют, чтоб откупиться, когда не могут дать достаточно любви. На, мол, тебе, сынок, машинку, мороженое и двугривенный на карусели. На тебе, дочка, платье и дорогую куклу. Только внимания от меня не требуй. И времени.

Держи меня за руку. Когда я исчезну, пусть с тобой останется тепло моей руки. Навсегда…

Вы  замечали,  что  особенно  одиноким  чувствуешь  себя  именно  в  знакомых  с  детства  местах,  куда   возвращаешься  с  какими-то   предчувствиями  и  ожиданиями  необычного?  А там уже все чужое...

Всё то  мы  делаем  быстро , на  ходу  , суетясь и как  бы  проглатывая  кусочки  драгоценной  жизни  ,  повторения  которой ,, увы, не  будет.  

Никакие крылья не уподобят человека ангелу.

Он успел привязаться к ней и полюбить ее по-настоящему – и вот теперь теряет и ее, и свою жизнь.

– Мы не должны потерять ее ... – Но, быть может, сумеем спасти его. Для нее!..

– Ты ей скажи: «Мне, блин, мои нервы дороже отношений с тобой, блин!» – советовал первый, долговязый, похожий на удочку в лыжной шапочке.
– А можно не говорить «блин»? К тому же два раза? – сомневался второй, коротенький, зато в меру широкий.
Долговязый честно задумался.
– Нет, лучше все-таки сказать! Без «блин» она не поймет, что ты настроен серьезно. «Блин» тут усиливающее слово, имеющее эмоционально окрашенный оттенок!
«О, филологи!» – подумал Меф с уважением.

– Слышь, Мошкин, а ты довольно мускулистый и плечи широкие… Качаемся? – промурлыкала она, разглядывая его.
– Ага. Качаюсь. С обезьянами на ветке.

– На всякий случай хочу подчеркнуть, что все сведения строго конфиденциальны! – сказал хранитель, веско посмотрев на Антигона.
– Конфето… чего? – озадачился потомок кикиморы.
– Вякнешь – язык отрежут, – доброжелательно пояснил Эссиорх.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила я.
– О чем же?
– Плюнуть в тебя сейчас или подождать!

Надо же,оказывается, за красотой можно не заметить человека!

Некоторые люди ищут свою вторую половинку всю жизнь, бывает, так и не находят. А кто-то даже не напрягается, любовь дается ему просто так - с самого рождения. Преподносится на блюдечке, точно баночка с детским питанием. Хорошо кушай, расти и будь умницей. Чего уж проще?

Женщина как вариация человека физически задумана неплохо, симпатичненько так, но вот психически выполнена очень неаккуратно.

Вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет!

- Вы не Достоевский, - сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.
- Ну, почем знать, почем знать, - ответил тот.
- Достоевский умер, - сказала гражданка, но как-то не очень уверенно.
- Протестую, - горячо воскликнул Бегемот. - Достоевский бессмертен!

Изменять  или  не изменять -  полностью ваше  дело . Главное , не  изменять  себе ,  не  растрачиваться  на  то ,  что  на  самом  деле   не  нужно ,  и уметь   хранить  то, что  действительно  ценно.

Если у человека богатый внутренний мир, если у него есть душа, то с ним хорошо и интересно вне зависимости от того, тридцать ему или девяносто. И наоборот — если неумён и малосимпатичен в молодости, шансов измениться с годами в лучшую сторону тоже немного. ( стр.250)

С ним она, пожалуй, впервые почувствовала, что помимо жестоких игр, постоянно происходящих между двумя полами под прикрытием красивых слов и романтических ритуалов, существуют совсем другие отношения.

Владей собой и укрепляй волю

Истинное имя – это ключ к жизни того, кто его носит

-Какой сейчас год? -В игре? -Нет, в реальной жизни.

За все надо платить.

Ну  почему  , почему  судьба  распоряжается  так  , что   одни  имеют  всё , а  другие  почти  ничего?( стр. 37)

Семья — это святое.

— Мужчина создан природой, чтобы творить, открывать, осваивать. И, если ты так хочешь, завоевывать.
— У нас иное предназначение. Мы должны беречь, ждать, лечить, учить.

Это первое правило магии: получая что-то, всегда что-то отдаешь. И чем больше сила, тем больше и жертвы.

Артефакты слишком сильны для нашего мира и слишком изменяют его

Знаешь, ты мне напоминаешь человека, который живет у моря и не ходит купаться, – устало проговорила я. – Пока я рядом, я тебе не нужна. Но стоит только сделать шаг вправо или влево – все, считается побегом!

Одно дело – знать, и совсем другое – почувствовать.

- Да уж, весело. - Я до сих пор не могла поверить, что ребята вот так запросто собрались и всё это провернули.
- Так улыбнись! - встряхнул меня Марик. - Не стой, как отмороженная...
- Сам ты отмороженный, - попыталась обидеться я, хотя улыбка уже сама прыгала на губы.
- Ну, хорошо, не отмороженная, а ледяная, - и, чтобы совсем задобрить меня, Марик добавил: - Царевна!

– Я часто прихожу сюда, – сказал Иван. – Красиво, правда?
Я взглянула с моста на наш город. Крыши домов будто бы утопали в брусничном киселе. Закат в этот день был необыкновенно красивым, многослойным – бордово-красным…
– Это, конечно, не северное сияние. – Ваня облокотился на ограду, что шла по краю моста. – Но я очень хотел, чтобы ты увидела…
Мы вдвоем налегли на ограду и стояли так близко, что мой локоть прилип к локтю Ивана. Мы все смотрели и смотрели на закат этого вечера, этой весны, а может, и чего-то большего… И сейчас совсем не хотелось говорить. Лишь вдыхать теплый воздух вечернего города да пить глазами брусничный кисель неба…

"У меня к тебе очень сильные чувства! Только я ещё не разобралась положительные или отрицательные..."

"Мама всегда права."

"Что за стадное чувство, в конце концов? Все переобуваются, и она переобувается! Все в колодец прыгну, и ты- в колодец?А ты будь не как все!Должна быть индивидуальность!"

— Как же мне учиться? Книжек у меня нет, да и купить их не на что.
— Не беда, жизнь научит. Только гляди в оба - старайся видеть насквозь всяких плутов и мошенников, особенно тех, которые имеют власть

...хороших людей на самом деле больше,только плохие лучше организованы.

Люди всегда умели убивать лучше, чем любое другое живое существо.

Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.

Жизнь за пределами книжного пространства была какая-то оскорбительная, зато в книгах билась живая мысль, и чувство, и знание. Разрыв был непереносим, и все более он погружался в литературу.

"– Да, было один раз довольно сильно… Она на меня накричала, я на нее. Ну и пошло-поехало! Всю мебель в доме сокрушили, всю посуду перебили. Входную дверь я и ту в куски разломал. И вот стою я с обломками стула в руках, а Гробыня лежит на кровати вниз лицом и у нее дрожит спина. Мне кажется, что ничего уже не срастется, все потеряно. И тут я вдруг вижу, что она выуживает между кроватями упавшую расческу… Дурдом, короче… Как с ней после этого ссориться?"