Я всегда знала, что твой кот дружит с головой только час в сутки. В остальное время он на нее дуется.

Антигон, крякнув, занес булаву.
– Не надо! Погоди! – крикнула Ирка.
– Чего годить-то? По мне лучше бы тюкнуть для надежности! – огорчился кикимор.

Основной догмат этой веры гласил: дерево, которое было хорошим деревом и вело чистую, честную и гладкоствольную жизнь, может рассчитывать на жизнь после смерти. Прожив поистине зеленую жизнь, в конце концов оно перевоплотится в пять тысяч рулонов туалетной бумаги.

- Что будем делать? – осведомился Двацветок.
- Паниковать? – с надеждой предложил Ринсвинд.

Быть красивой - не преступление.

Нельзя построить новый дом на месте старого, не разрушив его...

Задумался я о России, о русском поле, где коттеджи, высоковольтка и штофчик церковки с золотой затычкой-луковкой. Под ностальгию моллюски очень хорошо идут. Вскрывать раковины взялись и мои соотечественники, проявив при этом страсть поистине благородных существ. Оказывается, хороший аппетит в обычае у людей высшего общества.

Непоэтичное дело зимние похороны. Никаких поросших васильками пригорков и пения птах. Топчешься на краю земляной дыры, смотришь на срез — плодородный слой, осколки, пучки корней, красная глина, утираешь помороженный нос и думаешь, как бы не поскользнуться на утоптанном снегу и вслед за покойником не сверзиться. Русская зимняя природа не оставляет места фантазиям. Вот она яма, и вот, собственно, все.

Дуг проснулся от жуткой скуки, которую способен навеять только сон.

Покажи мне хоть что-нибудь хорошее, чему не приходит конец, и у меня на радостях крыша съедет.

Сейчас еще Грею позвоню.
- Грею не до того: он умирает.
- Ну, знаешь ли, сколько его помню, он все умирает!

Если по старикам не видно, что они были ребятами, значит, у них молодости не было и в помине!

«Всё» с необычайной легкостью слетает у меня с языка. Другое дело «что-нибудь»! «Что-нибудь»! Пока разжуешь, челюсть вывихнешь. Так что давай-ка лучше побеседуем обо «всём», а там видно будет.

Мыслям не прикажешь.

С темнотой проблема та, что впереди, а может, сзади в ней чудятся заполонившие помещение мумии, которых вышвырнули из могил, так как они не оплатили похороны.
Или мерещатся кучи из тысяч и тысяч костей, черепов: собьешь — и покатятся шары во все стороны.

Годы — вот где легче всего спрятаться.

Тебя нашли. В корзине, оставленной у двери Дома, с томиком Шекспира под ногами и «Падением дома Эшеров» вместо подушки.

И она вошла, облаченная в тончайшее высокомерие...

— Прежде, чем ты уйдешь, — сказал Финн. — Кстати. Об ирландцах. Расставил ли ты все точки над «i»? Как бы ты мог описать…

— Воображение, — сказал я тихо.

Тишина. Все ждут.

— Воображение, — продолжал я. — Боже праведный, все не так. Где ты? На островке со спичечную головку за девять тысяч миль к северу посреди ничего!! Какие тут богатства? Никаких! Какие природные ресурсы? Всего один — находчивость, золотые умы — у всех, кого я здесь встречал! Ум, который светится в глазах, слова, слетающие с языка в ответ на события не крупнее игольного ушка! Из такой малости вы собираете так много; выжимаете последнюю унцию жизни из цветка с одним лепестком, из беззвездной ночи, из дня без солнца, из кинотеатра, населенного, словно привидениями, старыми фильмами, из шишки на голове, которую Америка принялась бы лечить пластырем. Здесь и повсюду в Ирландии жизнь. Кто-то подбирает нить, кто-то завязывает на ней узел, третий приделывает дугу и к утру готов ковер на полу, занавеска на окне, поющий гобелен из струн арфы на стене, и все они берут начало от этой нитки! Церковь держит страну на коленях, она захлебывается от непогоды, политиканы загоняют в могилу… но Ирландия по-прежнему устремлена к тому дальнему выходу. И знаете, ей-богу, я думаю, она найдет этот выход!

- Не поднимай, - сказал Крамли.
... Восьмой звонок. Десятый. Наконец я не выдержал. И снял трубку.
Сперва в ней слышался только шум электрических волн, накатывающих на берег где-то на другом конце города, где невидимые капли дождя падали на неумолимые плиты надгробий. А затем...

Даже когда она выключает зажигание, - сказал Генри, - я всё равно слышу гудение её мотора.

Всё, проваливайте! И чтобы в три утра ваши кривые рожи отразились в зеркале у меня в кабинете!

- Ты точно чокнутый. Неужели ты веришь во всю эту чепуху, о которой пишешь? Марс в две тысячи первом? Иллинойс в тысяча девятьсот двадцать восьмом?

— Только что здесь прошагала римская фаланга из сорока человек. По десятому павильону бегала горилла, волоча собственную голову. Из мужской уборной выкинули одного художника-постановщика, он голубой. Иуда устроил в Галилее забастовку, требует, чтобы платили больше сребреников. Нет-нет. Ничего странного, иначе я бы заметил.

Я не делаю ничего, что я ненавижу, или то, во что не верю.

— Я — писатель. О чувствах я знаю больше, чем вы.

— Вздор. Я — детектив. И о фактах знаю больше, чем вы.

Воспоминания о твоих заштопанных трусах сводят меня с ума!

Расплавьте все ружья! Переломайте все ножи, сожгите все гильотины, но и тогда злобные душонки будут писать письма, способные убивать.

Вы никогда не задумывались о том, что счастливые воспоминания для человека гораздо дороже, чем всё, что куплено за деньги? Наличность, счета, собственность, бизнес — всего этого можно лишиться… А можно и вообще не иметь. Но воспоминания о прошлых светлых минутах, часах, днях могут сделать счастливым даже того, у кого ничего больше нет.

В минуты смерти близкого люди горюют искренне – большинство от того, что думают о собственной кончине, но многие и из-за тяжести наставшей вечной разлуки.

Человек не просто рождается и живет – в его существовании обязательно есть великий смысл.

Если кому-то удается обмануть свою судьбу, то это почти всегда приводит не к избавлению, а к страданию.

У каждого из нас бывают и радости и несчастья, но радостью мы стараемся поделиться с близкими, а горе стремимся пережить в одиночку.

В конечном счете, люди более могущественны, чем ангелы. У них больше свободы и больше возможностей.

Почему-то о других заботиться гораздо легче, чем о самом себе.

Какая это роскошь – быть таким, какой ты есть, без вечного желания получить за это отличную оценку.

Кто-то влюбляется в пятьдесят и счастлив, кто-то – в четырнадцать и первого разочарования ему хватает на всю жизнь. А есть люди, которые ни разу не испытывали ничего похожего и таких немало.

Вещи, от которых хочется умереть сразу, сейчас же, не сходя с места, со временем становятся мимолетными воспоминаниями. Даже будто и не твоими, а словно прочитанными в книге про чужую жизнь.

Хочется ему меня спасать, пусть спасает: от одиночества, от драконов или просто от скуки, какая разница, раз уж мужики так устроены?

В женщине должна быть маленькая тайна!Так интереснее! -Ага! Но только не когда маленькая виртуальная тайна скрывает большое реальное уродство и занимается колдовством в фотошопе!

Земля круглая, потому что дура!

Багров негодующе замычал. Он действительно не понимал, почему не имеет права быть с девушкой, которую любит.
– Слушайте!.. Я же вроде пытался быть нормальным, добрым!
– Не добро мерило, а устойчивость в добре. Наевшийся хищник тоже временно добр. Но оставил бы ты с ним человека, которого любишь? – грустно заметила Бэтла.
– Достали своей философией! Я особо и не гадил никому! Только с плащом прокололся! – буркнул Багров.
– Брат! «Не гадил» – этого мало. Даже если допустить, что это так, твое поведение было в рамках нормы. И только. Я же не прошу любить меня за то, что не поубивал сегодня всех людей, которых встретил, – сказал Алексей.

Небо было того неестественно голубого цвета, какого бывают только кукольные глаза.

Тест – это вариант контрольной для слабоумных, которым проще ставить галочки.

– ...Императору Нерону тоже как-то захотелось огня. Чего-то яркого, незабываемого, – назидательно сказала Улита.
– И что он сделал?
– Да ничего особенного. Послал рабов подпалить Рим с четырех концов. Правда, народ не понял величия зрелища, малость взбух, и императору пришлось заколоться ржавой вилкой, предварительно съев с нее огурчик.

Чтобы такая дрянь тебя уважала, нужно самому стать такой же дрянью, а я не хочу…

Или погуляй, мальчик! Из чьего бы ребра я ни была сделана, это не твое ребро!

– Думаешь, я не знаю законов валькирий? Про любовь там сказано так, на всякий случай… В духе: первым делом – самолеты, а любовь это так – фоновый рисунок рабочего стола. Пока не уберешь помойку в своей комнате, свадьбы не будет.
– Очень смешно, – сказала Ирка нервно.
– Смешно – смейся. Ты сама не знаешь себя так, как я тебя знаю!
– Очень мило. И что же ты обо мне знаешь?
– У меня нюх на людей… Даже не нюх: я просто их вижу. Все порывы, все движения души. Ты не просто банальная валькирия, которая получила копье и шлем, как новобранец автомат. Ты девушка с даром любви. Ты можешь творить чудеса, когда полюбишь. Любовь удесятерит твои силы. Тебя никто не остановит: ни свет, ни тьма. Такие, как ты, рождаются крайне редко. Одна на миллиард, быть может.

Багров ковырнул ногтем смолистую каплю. Ирка вспомнила, что она тоже любит отдирать смолу от свежих досок и жевать ее, ощущая, как крошечная капля касается языка, зубов… Интересно, с Мефом у нее тоже такая же общность привычек?

Смешно, что другим мы даем советы, которым не следуем сами.