Шубин ударил по сугробу. Пули вздыбили спрессованный снег, устроили поземку. «Эксперимент» удался – пораженное тело вывалилось из-за сугроба, солдат судорожно держался за простреленный бок.

Острое лезвие вошло под ребро, как нож в масло - немец поперхнулся, закашлялся. Нож рвал еще живые ткани, хозяйничал в чужом организме. Гулыгин выдернул лезвие и варежкой заткнул фашисту рот.

Завизжал шурин Сергеича, стал вертеться, но получил пулю в грудь и упокоился с миром. Сам Сергеич прожил чуть дольше, успел рухнуть на колени и открыть рот. Пуля пробила черепную кость.

Сергеич попятился к окну, чтобы выбить задом стекло. Лазаренко и Вербин бросились одновременно, схватили его за локти, Лазаренко не сдержался, двинул предателя в висок, и Сергеич распростерся на треснувшей столешнице.

Несколько пуль ударили в дерево над головой Буторина. Но он не стрелял, пытаясь отползти за дерево и понять, в безопасности ли Жорик. А Коган сразу откатился в сторону от машины, попутно дав три коротких очереди по месту, откуда могли стрелять враги.

Жорик услышал несколько характерных для пистолетных выстрелов хлопков, на голову ему полетели осколки стекла, со скрежетом пуля за его спиной прошила корпус машины. Но к своему удовольствию, Жорик почувствовал и удар. Он зацепил крылом этого гада, хоть немного, но зацепил!

Коган напрягся, когда, проходя мимо Савченко какой-то мужчина неопределенной внешности, вдруг остановился. Женщина подняла на него глаза, видимо он что-то ей сказал. И все, больше ничего не произошло. Мужчина снова продолжал путь и спустился вниз по улице. Один из оперативников пошел следом за ним, но было очевидно, что он сейчас упустит этого человека.

Схватить «борца» оказалось непросто. Кое-что старое тело еще помнило, несмотря на возраст. Первый оперативник грохнулся на землю, подняв клубы пыли после броска через бедро. Второй зашел сзади, пытаясь схватить подозреваемого за шею. И тут же полетел через голову, врезавшись в соседский забор.

Альма попыталась было присесть на корточки и продолжить убираться на могиле дочери, но Сосновский взял ее за руку и усадил рядом с собой на лавочку. - Скажите, - вдруг заговорила Альма. – А что будет с моим мужем? - Все зависит от него самого.

Звонок раздался в семь часов утра. Из Управления сообщали, что в женском блоке лагеря ЧП – покончила с собой одна из женщин. Старший лейтенант Панова сообщила, что у нее псевдоним «Молчунья». Она сказала, что майор Сосновский поймет, и он должен срочно приехать. Шелестов и Сосновский, наскоро умывшись, бросились к машине.

Маллен, дрожа, опустилась на пол. Все тело у нее болело, она жутко замерзла, во рту стоял вкус крови. Она была далеко не в порядке, но с этим можно было подождать. – Я лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка, – прохрипела она. – Вы должны послать полицейских в молодежный приют. Нападавшие приехали оттуда. И я думаю, что они укрывают у себя серийного убийцу.

– Что такое? – Это от Эбби Маллен. Ты в копии. – Зои быстро пробежалась глазами по тексту на экране, а затем, вдруг напрягшись, перечитала его еще раз, уже медленнее. – Похоже, что она связала Моисея с чем-то под названием Церковь Братства Лилии. – Как же мы сами это проморгали? – нахмурился Тейтум. – Потому что не там смотрели. – Зои стиснула зубы.

Закончив свое выступление, он отошел в сторонку и стал наблюдать, как люди уходят на обеденный перерыв. Мириам и та новая девушка, Гретхен, обе шли рядом с Дилайлой, оживленно беседуя с ней. Его паства знала, что очень важно не дать гостям заскучать. Моисей не хотел, чтобы новым участникам его семинаров было одиноко. И не хотел, чтобы у них было время подумать собственной головой.

Зои прикусила губу. Это было вне ее компетенции. Она накопила свои знания, анализируя биографии, психологические профили и результаты опросов сотен серийных убийц. Но серийного убийцу побуждает неоднократно убивать совсем не то же самое, что вынуждает делать это лидера религиозной секты. Зои не хватало исходных данных. Ей требовался эксперт по сектам. Вроде лейтенанта Эбби Маллен.

А потом он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила. Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь». Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь». Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.

В одиннадцати ярдах от восточной стены сгоревшего дома команда криминалистов обнаружила две пуговицы из слоновой кости диаметром пять восьмых дюйма. Возможно, никак не связанных с пожаром. Но не исключено, что Моисею Уилкоксу требовалось нечто большее, чем просто огонь, чтобы достичь полного удовлетворения…

– Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа, – шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. – Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчикам предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу – не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя, с громким стуком упал на пол, потянув за собой Шубина. На полу немец начал извиваться и каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку.

Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло и сел. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек – Глеб включил фонарик и осматривал салон.

Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

Некстати вспомнилась странная смерть Шатровой. Встреча в кафе на набережной с неопознанным персонажем, причем говорил, в основном, персонаж, а Анна Владимировна слушала. Вышла из кафе сама не своя, потухшая, какая-то «роботизированная». Наутро влила в себя убойную дозу уксусной эссенции – на что никакой уважающий себя самоубийца не пойдет…

Этот тип тоже умел втираться в доверие. В голове уже шуршало от выпитого. Откуда ни возьмись, появились триста рублей в почтовом конверте. За что? Да ни за что, сочувствия ради. Есть еще двести, если товарищ выслушает. Ведь это хорошая сделка – получить деньжат только за то, чтобы послушать? Подумав, Константин согласился, выслушал.

Оперативники в Ленинграде догнали пресловутый троллейбус. Опросили, кого успели. Вроде кто-то похожий вышел пару остановок назад. Район прочесывали, показывали фотографии предполагаемого преступника. Кто-то видел, как человек с похожей внешностью поймал частника. Номера машины, конечно, не запомнили.

Мелькнула мысль: недавно где-то видел эту машину. Распахнулись двери, одновременно выпрыгнули двое – поджарые, в темном, на лицах маски – а ля Фантомас. У обоих стволы. Все произошло мгновенно, Павел не успел даже вздрогнуть. - На месте, не шевелиться! – гаркнул субъект в маске на чисто русском. - Кто пошевелится, стреляем!

Ильинский был бледен, как мертвец, но вел себя с достоинством. Офицеры усадили его на заднее сиденье, Павел осматривался. Ильинского наверняка вели. Вряд ли эти люди проспали или забыли. Они где-то рядом, кусают локти, но не могут пойти против группы вооруженных сотрудников КГБ.

К сожалению, черного выхода в заведении не было. Вернее, был, но не для всех. А бегать и выпрашивать ключ было неудобно. Мария покинула дамскую комнату черед пять минут – уже без очков и парика.

Майора тащили за ноги, он лопотал бессвязные фразы, вращал глазами. Курганов отодвинул стол, освобождая место, женщин загнали в угол и приказали не дышать. Майор ворочался на полу, блеял и пускал слюни.

Шперлинг перестарался. Голые тела еще подавали признаки жизни. Стонал сравнительно молодой немец с мутными глазами. Второго пришлось отодвинуть ногой, он полз к выходу.

Компания оторопела, все застыли с открытыми ртами. Шубин вышел вперед, ствол ППШ смотрел мужчине в лицо. У офицера медленно отвисла челюсть.

Немец сделал движение, словно собрался скинуть карабин с плеча, но оружие отсутствовало – оставил на крыльце перед посещением туалета. Халевич метнул нож за мгновение до его вопля.

Ждать пришлось недолго. По периметру курсировал рослый обер-гренадер с карабином «Маузер» за плечом. Отточенное лезвие саперной лопатки разрубило ключицу.

Часовой на окраине деревни кутался в рукава шинели и что-то напевал. Самое важное событие в своей жизни он пропустил. Подкрался Арсен Вартанян, сбил его с ног, несколько раз ударил ножом в горло.

Неожиданно, нарушая сельскую идиллию, прозвучал одиночный ружейный выстрел. Поверить в то, что среди бела дня на людной улице на глазах нескольких милиционеров какой-то идиот осмелился стрелять, было просто невозможно.

— Стоять, милиция! — громко крикнул Журавлёв, быстро приближаясь к преступникам, держа перед собой двумя руками пистолет. — Ну-ка отпустите женщину, — грозно приказал он. — Или стреляю.

Выскочив из-за угла, он увидел в темноте, ведущей во двор тесной арки копошащийся серый клубок. В какой-то момент ночную тишину резанул пронзительный женский крик о помощи и мигом оборвался на высокой ноте. А потом грубый мужской голос угрожающе произнёс: — Заткись, курва. Не то чичас твою симпотную рожу лезвием распишу.

При жизни женщина была довольно красива; даже сейчас её бледное с просинью лицо, уже отмеченное тленом, сохраняло некоторую долю былой красоты. Остекленевшие глаза, обведённые дешёвой тушью, смотрели перед собой пустым взором, словно женщина уже свыклась с тем, что через секунду умрёт.

Журавлев неожиданно увидел прямо перед своим носом зачерствелую пятку воскового цвета. Подвёрнутая неловко вторая нога, обутая в белую туфлю, виднелась из-под хвороста немного в стороне. Судя по бесстыдно раскинутым ногам, можно было с уверенностью предположить, что перед тем, как убить свою жертву преступник жестоко её изнасиловал.

Накануне на станции на вагон с сахаром было совершено разбойное нападение. Опломбированный вагон следовал в Ленинград, временно находился на запасном пути, дожидаясь ночного отправления. Охранявший его сторож был оглушен «фомкой», которой обычно орудуют опытные воры.

Утром горничная обо всем рассказала родителями Юлии. Встревоженные, они устремились в ее комнату и застали дочь в разорванной рубашке, стоящей у окна. На набережной она увидела прогуливающегося поручика Скарабеева, поглядывающего на ее окна со зловещей улыбкой. Злоумышленник даже насмешливо поклонился, заприметив ее в оконном проеме.

Юлия как могла сопротивлялась, но силы были слишком неравные. Незнакомец достал из кармана плаща платок и обвязал его вокруг шеи девушки настолько сильно, что лишил ее возможности не только кричать, но даже издавать какие-либо звуки. После чего стал наносить Юлии удары по груди, животу, по ногам и рукам, даже укусил за кисть правой руки.

Во втором часу ночи чутко спящая Юлия услышала звук выдавленного стекла. Приподнявшись на своей постели, она увидела при лунном свете, как в разбитое окно просунулась рука и отодвинула оконную задвижку. Затем окно распахнулось, и в комнату влез некто в плаще с повязанным вокруг шеи платком, закрывающим лицо до носа и ушей.

Затем пришло письмо на имя Юлии Борковской. В нем были следующие строки: «...Берегитесь же, сударыня. Скоро я приведу в исполнение свой зловещий замысел. И поверьте, эта зима будет для вас роковой...»

Возле обоих трупов были обнаружены одинаковые следы обуви, с большой долей вероятности, принадлежащие вурдалаку, сотворившему все эти бесчинства. Следы указывали на наличие низкого каблука и металлической подковки на пятке.

Зрелище было омерзительным и очень ужасным, на могиле побывал настоящий кощун. Крест бы сбит в сторону, могилы разрыта, гроб разломан (явно орудовали топором), обнаженная девочка почти лежала на земле - богатое платье, в котором ее проводили в последний путь было украдено.

Майор потерял счет выстрелам, поэтому извлек из пистолета магазин, проверить патроны. Там пусто! Придется убрать оружие и в дальнейшем довериться ножу, рукам и ногам. Отчасти так даже лучше. Эта пальба в помещении с воспламеняемыми и даже взрывоопасными материалами порядком нервировала.

Сверху, из офиса геолога-лаборанта, раздался подозрительный звук. Парни спрятались за оборудованием, и тут же по их укрытиям прошлась автоматная очередь. Началась бестолковая перестрелка: невидимый наемник не попадал в спецназовцев, а они – в него.

Взахлеб затрещали выстрелы, тонкий металл двери изрешетило. Кусаются, шакалы! Плотность огня очень высока: пули рикошетят, со свистом летят туда-сюда, осколки металла повсюду. Задело лампу под потолком и она повисла. Отрикошетившая пуля расцарапала Каржавину голень.

Ловушка. Парни это поняли тотчас, бегло оценив обстановку. Неясность заключалась в другом: откуда ждать нападения? Каржавин замер и поднял кулак. Отряд застыл. Николай посветил фонариком себе под ноги. Блеснула едва заметная леска, гостей ждала растяжка.