Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле... – Анна Ахматова

Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами... – Марина Цветаева

Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?.. – Владимир Маяковский

Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою... – Александр Блок

– Что, если он вернётся? – Голос призрака прогудел по комнате. В широко раскрытых глазах женщины читался страх. – Умоляю, мне очень нужен мой браслет! Я не могу вернуться домой без него. Прошу вас...

– Но где именно? Я хочу вам помочь, – сказала Зи, чувствуя, как сжимается сердце. Она поняла, что Эбби имела в виду. Поняла, почему мать считала свой дар особенным. Так и было. У Зи появилась возможность помочь этой женщине. Теперь, увидев её, увидев по-настоящему, Зи поняла: бояться нечего.

– Как вас зовут? – спросила Зи. – Может, мне удастся найти вас. – Зовут?.. Не помню. Мне нужен мой браслет. Хочу домой. Он бросил меня здесь, в этом лесу.

Ложь ранит людей. Истории им помогают. Я не виновата, если вы… слишком глупые, чтобы это понять.

ЗАМОРОЖЕННЫЕ МУССЫ, БОМБЫ И ПАРФЕ. БАЗОВАЯ СМЕСЬ (Mousse Glacée, Pralinée aux Noix, ou Appareil a Bombe) 4–5 чашек, 8–10 порций Обратите внимание, что мусс необходимо взбить в густую, плотную массу и хорошо охладить перед замораживанием.

Приготовьте соус велюте: распустите в кастрюле сливочное масло, подмешайте в него муку деревянной ложкой и потомите муку и масло на медленном огне, чтобы они вспенились вместе, без изменения цвета. Снимите их с огня, немного остудите, затем, сильно взбивая венчиком, введите один половник горячего телячьего бульона.

«Запеченное седло барашка» — название блюда ласкает слух изысканной роскошью, а на ум приходят хорошие рестораны и грандиозные пиршества в старой доброй Англии. Как ни странно, седло барашка редко готовят домашние кулинары, хотя его гораздо легче запечь и нарезать, чем баранью ногу,

Филе (или сюпрем) — это очищенная от кожи и костей половинка грудки цыпленка. Никогда не варите филе в жидкости, так как оно получается жестким. Филе жарят на открытом огне или на сковороде или просто припускают на сливочном масле с приправами в закрытой кастрюле.

14 Грудки цыпленка и ризотто ..............................................................35 15 Овощи по-французски ........................................................................38 16 Эскалопы из телятины .......................................................................42 17 Салаты .................................................................................................46

Рут, Пол и я наметили приблизительный сценарий трех передач: французские омлеты, цыпленок в вине (кок-о-ван) и пышное, устойчивое суфле. Разнообразный и не слишком сложный обзор французской кухни. Перебрав дюжины названий, мы выбрали краткое — «Французский шеф-повар».

На самом деле одной из самых сильных мышц человеческого тела является большая ягодичная мышца. Но только взгляните на нее: у некоторыз из вас даже появятся слезы на глазах. Почему такая важная мышца часто оказывается дряблой?

Почему важно осуществлять оптимальное движение тела и всех его частей? Потому что наличие оптимального движения у человека свидетельствует о высоком уровне работы нервной системы, о том, что ваш организм адаптирован ко всем внешним воздействиям: эмоциональным, химическим, механическим.

Оптимальное движение выполняется в соответствии с законами биомеханики и рефлекторной деятельности нервной системы, поэтому для его реализации тратится меньше всего энергии.

Правильная биомеханика: во время ходьбы глаза должны смотреть вперед, при этом боковым зрением оценивать ситуацию вокруг. Ошибка: пациент при ходьбе смотрит вниз, поскольку нарушена координация движений при ходьбе.

В кинезиологии есть специальные методики для определения способности к творчеству, к энергетическим процессам, дыхательным процессам, координации движений. Если нарушается координация, страдает память из-за ухудшения кровоснабжения головного мозга.

Уильям медленно, сантиметр за сантиметром, изучал мое тело, будто пытался понять, настоящая я или всего лишь морок.

Смогла ли она простить и принять мою долю? Поняла бы она меня, зная, что все это делаю ради хрупкой надежды заслужить ее любовь?

И да, морских дев создала Персефона, а не какая-то там любовь. Достаточно прозаично.

Тот вечер внес ясность, и я изменилась — стала ненавистной к любым человеческим чувствам, лишенной сострадания и жалости. Единственное, что у меня было — это желание стать той, кем я поистине являлась, не боясь осуждения.

Все, что я делал и делаю, — лишь для того, чтобы она полюбила меня, стала моей. Она сказала, что есть место, где Эмилия сможет меня полюбить. Мне нужно лишь найти его. Моих чувств хватит на двоих. Не лишай меня последней надежды, останавливая и разрушая все своей любовью, которую я никогда не заслужу.

Даже самое безопасное место может стать логовом врага, если действиями движет любовь или жажда власти.

Иногда нужно давать шанс другим. И себе.

— Ты монстр. Чудовище… — прошептала я тихо-тихо, но генерал услышал. Лицо его помрачнело, глаза засветились алым. Мрачная улыбка сошла с его лица. — Этот монстр мог стать вашим, — произнес он бесцветным, но оттого еще более пугающим тоном. — Но вы отказались от него.

«Лю Луань… — мысленно обратился Вэй Лун к ней, до боли сжав зубы. — Не думай, что сможешь убежать на пик заклинателей. Твоя жизнь принадлежит мне».

Когда-то Вэй Лун думал, что месть приносит облегчение. Но нет — она опьяняла.

— Просить его о помощи не унижение. Я просто хочу справедливости. — Справедливости? — Он покачал головой. — В этом мире нет справедливости. Есть только сила и власть.

Получается, я все же могу выжить? Тогда вместо Лю Луань должен умереть кто-то другой.

— Разве это стоит того, чтобы потерять часть себя? — Ты стоишь всего мира.

Раньше я и не осознавал, в какой зависимости находился от этой девушки. Она была моим наркотиком. Наивно было полагать, что это я контролировал ситуацию. Я так сильно хотел обладать этой девушкой, хотел назвать ее своей и подарить ей целую Вселенную.

Я хотел ее. Не просто утолить примитивный голод, а насытить душу. Потеряться хотя бы на мгновение. Убежать от реальности и спрятаться в мире, где есть только я и она.

Я потерял интерес к другим, но надеялся, что это пройдет. Не прошло. Она забралась так глубоко под кожу, что избавиться от нее равносильно смерти.

Она дала мне то, чего никогда не было в моей жизни. Я готов был бежать к ней в офис с любой правкой, только бы снова увидеть ее лицо.

— Ты мне не нужен… Не нужен. — Вынужден разочаровать, мне не нужен никто кроме тебя.

– Хватит говорить, будто это ничего не значит для нас. Хватит делать вид, будто я никто и ты не знаешь меня. Хватит притворяться, будто ты меня ненавидишь, а потом стонать в мои губы, когда я сжимаю твою задницу. Хватит, Джоанна, я устал от этих игр.

Мне вдруг показалось, что я больше не одинок. Словно Джоанна стала кем-то близким для меня. Человеком, с которым я могу поговорить обо всем на свете, которому могу рассказать о своих страхах, тайнах и мыслях.

Любить больно. Это не благодать, это просто еще один инструмент для пыток, самых жесточайших, которые когда-либо существовали. Если после пытки можно остаться в живых и залечить раны, то рана от потерянной любви не залечится, ничего не восстановится. Агония продлится на годы, и так до конца жизни.

Он веселый, остроумный и очень харизматичный. Даже в его высокомерии есть своя прелесть, но этого все равно недостаточно, чтобы потерять голову. Поэтому я еще немного поиграю на его нервах, и если он выдержит, то будет вознагражден правдой.

Она ощущалась как самый сладкий десерт в мире, мягкая, податливая… опасная. Непредсказуемая, как буря, но мне все равно хотелось окунуться в нее с головой.

Блейк не просто богатенький, разбалованный мальчик, он человек со своим прошлым, которое могло быть поистине ужасным. Об этом я раньше не думала, но сейчас сгорала от желания узнать все его тайны.

Мне не нужны клятвы в вечной любви и обещания всегда быть рядом, но я должна быть уверена, что если Джейк Элфорд и причинит мне боль во второй раз, то хотя бы проявит при этом милосердие.

Не знаю, что будет дальше. Не знаю, как поведут себя Оливер и Бэйли. Не знаю, как поведу себя я. Но даже если виноват кто-то другой, в глубине души мне всегда хочется сделать первый шаг, извиниться без повода, лишь бы не терять близких. Не смотреть, как они уходят, превращаясь в воспоминания.

Он по-прежнему красивый парень с самыми невероятными зелеными глазами на свете, но меня действительно больше не тянет к нему. Никаких бабочек, мечтаний и надежд, мое сердце не бьется чаще от его прикосновений. Моя любовь закончилась, словно у нее вышел срок годности.

Как в этом ворохе чувств я должна понять: люблю я его или же люблю его доброту ко мне? Мне страшно от второго варианта, потому что в таком случае это не влюбленность, а эгоизм и потребность в любви и внимании.

Может, бабушка не зря с самого детства говорила мне, что любовь — это не подарок, а наказание? Я множество раз позволяла Оливеру Хартли пинать мое сердце, но, кажется, последний пинок выбил его из моей груди, оставив внутри черную дыру.

— Это про нас, Баунти. — Ты ведь понятия не имеешь, о чем эта песня, — устало выдыхает Джейк, включая поворотник. — О любви. Все испанцы поют о любви. Микки, переведешь? — Об измене. — Что ж, измена — тоже любовь, нам подходит, правда?

Я просто люблю тебя. Без дурацкой приставки «платонически», без этих шуток про дружбу, без глупых студенческих соглашений… Что мы все вспоминаем тот договор, нельзя ведь воспринимать всерьез такую чепуху! Кажется, я любила тебя всегда, только не осознавала этого…