Тело само кружилось в такт мелодиям, душа пела от радости, а во рту уже ощущался сладковатый привкус пряников из грузовика, который, судя по всему, все-таки угораздило перевернуться на моей улице.

Любые отношения — всегда риск. Конечно, после пережитого мы станем осмотрительнее. Но это не значит, что нужно утратить веру в людей.

Новое безвозвратно сменяет старое — может быть, в мире цветов и так, а в нашей жизни все гораздо сложнее. Иногда приходится стряхивать с себя любовный дурман и смотреть в глаза реальности. Даже если это чревато разочарованиями и бессонной ночью на мокрой подушке.

Если сомневаешься, стоит ли доверять, остается только…доверять.

Вот и настает конец твоему счастливому неведению, — провозгласил Фергюс. — Ты даже не представляешь, друг мой, на какую безнадежную дорожку встаешь.

Был бы я скромным и благовоспитанным — на меня бы не обращали внимания. Мне же нужно обратное. Я хочу, чтобы король и некоторые другие люди ненавидели меня, боялись, раздражались и ничего не могли против меня сделать.

— Друг мой, учиться можно всю жизнь, — возразил Фергюс. — Но чтобы действительно чему-то научиться, надо этим заниматься.

— По-моему, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, фыркнула Мираби. — По-моему, я — принц, и потому могу ставить любые условия.

— Мы можем хотя бы дружить. — Нет. Пока ты замужем — нет. Ни дружбы, ни… — принц покраснел. — Ни любви.

Время ничего не значило в обители смерти.

— Если я действительно должен спасти этот мир, то я хочу, чтобы ты осталась в этом мире со мной. Если есть какая-то магия, чтобы я мог поделиться своим временем, то научи меня ей.

— Я предпочитаю все-таки поступать рационально, а не полагаться на авантюры.

— Знаешь, Натан, если людям суждено встретиться, то ни одна сила на свете им не помешает. Раньше я не верила в это, теперь же я понимаю, что все произошло не просто так.

С каждым днем мне начинает казаться, что я живу не своей жизнью. Будто действительно когда-то существовал совсем другой я. Он был сильным и смелым, бросался под меч ради друга, рисковал собой ради девушки.

Влюблялся я всего раз, это было настоящее чувство, но даже его я не смог сберечь. И с тех пор я закрылся окончательно, перестал подпускать кого-либо ближе дозволенного.

Ритмы нашего дыхания сравнялись, словно были одним целым. Могу поклясться, что и наши сердца кружили в ритме одного танца. Это было неземное чувство, новое, совершенное. Я не хотел его отпускать…

— Да, я прочитала. Но ведь это книга, а не настоящая жизнь, где все не так просто, — робко возразила Шарлотта. — В наших силах превратить жизнь в роман, — сказал Ричард и осторожно накрыл ее руку своей.

Я постараюсь вернуть тебя в твою жизнь, чего бы мне это ни стоило.

Иногда приятно послушать правду о себе.

— Спасибо тебе за все, — сказала Лаура, расчувствовавшись. — За то, что сохранял спокойствие и здравомыслие, когда я задыхалась от ужаса и мало что соображала. За то, что старался сделать меня счастливой все эти годы и потакал моим слабостям.

Верь, что настоящая любовь преодолеет все невзгоды.

Что же это за любовь, если вам не хватает вас двоих?

Он понял, что ему не хватает этой мелодии… Он болел без нее, как без воздуха. И тоска занимала все его силы!

Музыкант не может жить без музыки, а маг — без магии. Но сила, как и твой меч, — лишь инструмент.

Желая счастья и процветания только для своих детей, вы забываете, что дети есть у лесов и болот. Добывая свое счастье с помощью меча и топора, за счет чужого горя, в конце концов, вы останетесь совсем одни. И тогда уж ненавидеть будет некого, кроме самих себя.

Мужчина пел о великой битве, что сотрясла мир. Он пел о потере, которая стала страшнее смерти. Он пел о горе, которое было столь велико, что поглотило сам свет. Индрик повествовал о том, как беловолосая дева почернела от тоски… Он пел о черном единороге.

— Деяния эльфов и сидов прекрасны, однако они предсказуемы, однообразны… Они видят красоту и повторяют ее, но… Люди… О, люди! Они находятся в вечном поиске!

— Мой путь светел и прям, как путь солнца. Но, признаться, я сам не всегда столь же умело иду по нему. — Жрец бросил тяжелый взгляд на серое небо за окнами. — Знаешь, Сай, порой так сложно… не быть человеком.

В аэропорт я выдвинулась пораньше, поскольку для меня одна из лучших вещей в мире — выпить вкусный кофе, глядя на улетающие и прилетающие самолеты.

Жить нужно научиться, это главный навык, который человек приобретает в течение долгих лет.

Это извечное «недостаточно» порой отравляет жизнь, не давая насладиться простыми радостями: тихим, уютным вечером, цветом яблонь или запахом сирени после дождя. В дремучем лесу ожиданий от самих себя мы порой пропускаем важные моменты, из которых и складываются наши дни.

Меня действительно отравили. Отравили обманом, предательством, отсутствием всяческой поддержки. Я поспособствовала своей смерти. Помогала поступать яду дозированными, но несомненно ежедневными порциями. Небольшими, но вполне достаточными, чтобы сломить мою волю, желание продолжать жить, радоваться новому дню.

Любить или быть любимым? Можно ли заменить «или» на «и»? Всегда, даже если вы оба думаете, что чувства взаимны, кто-то из вас двоих определенно любит сильней. Жертвует большим, страдает чаще. Но жертва — это еще не синоним слова «любовь», страдание — не есть способ ее, то есть любви, достижения.

Вся моя жизнь — как это безрезультатное покорение постоянно разрушаемой вершины. И крови на ней все больше.

Мы соприкоснулись, и почву выбило из-под ног. От одного случайного касания.

Небо стало темней, и легкий сумрак сгустился вокруг, укрывая в своей тени Изабелл вместе с ее секретами, о которых никто не должен был узнать.

Белла ощутила, как внутри нее зарождается почти забытое ею чувство: неодиночества. Она понимала Даяну как никто. Будь ты какой угодно: богатой или бедной, глупой или же умной, все равно будут те, кому ты понравиться не сможешь.

Когда тебе что-то повторяют с определенной периодичностью — волей-неволей начинаешь прислушиваться.

Что-то определенно произойдет. О, звезды, прошу, только не сегодня.

К Белле на мягких лапах начала подкрадываться паника, чтобы потом внезапно напасть прыжком тигра, не оставляя жертве ни единого шанса на спасение.

— Я не дам тебя в обиду, — прошептал он. — Больше никогда. Из-за моей наивности и глупости ты пострадала, и я не позволю этому повториться. Теперь ты в безопасности.

— Я считаю, что латте — это молоко с кофе, а не кофе с молоком. Настоящий кофе — это зёрна, кипяток и стойкое желание взбодриться, — высокомерно заметил он. — Всё остальное — пародия на кофе. — Не знал, что ты философ, — не скрывая смешок, произнёс Белый.

«Не думаю, что любовь — это зло», — рассуждал Александр. — «Всё зависит от людей, которые делят это чувство».

— Хотел поинтересоваться, если позволите, почему вы выбрали именно такую надпись на худи? — «LOVE IS EVIL», — сказала она. — Любовь — это зло. Почему? Потому что это правда.

Алиса плакала в душе, вздрагивая от скребущегося чувства в груди, и кусала губы в немой мольбе о том, чтобы проснуться, если это был очередной кошмарный сон. Однако это была реальность. Болезненная, рвущая на части душу острыми когтями реальность.

Глубокое чувство справедливости — вот топливо, на котором работал следователь Александр Белый.

– То, что девушке изменяет парень, ещё не повод для чрезвычайных мер. Он мог поехать добровольно… Я вспыхиваю – в буквальном смысле слова. Кощеев на миг окутывается чем-то белым и искрящимся, от него веет холодом, а когда он протягивает руку и гладит меня по голове, слышится шипение, как от раскалённой сковороды. – Сам-то понял, что сказал? – интересуется маг даже с некоторой жалостью.

– Что ж вы так неаккуратно, Катенька?.. – уточняет он с притворным участием в голосе. – Если уж убивать кого, то тихонечко, чтоб никто не видел, никто не слышал, никто прикопаться не мог – а вы что же?..

По этому поводу тоже есть куча норм, правил и разъяснений, но прямо сейчас я понимаю только три вещи. Если я откажусь от освидетельствования, Сашка умрёт. Если я соглашусь и окажусь виновной, он, идиот такой-сякой-разэтакий, умрёт тоже, во имя этой долбаной справедливости, и выметать из этой комнаты нас будут одним веником. А если я выживу… Сама его придушу, честное слово!

– Константин Кириллович, – недовольным тоном поясняет министр, – работает на Особый отдел. – На полставочки, – тут же поправляет маг прежним дребезжащим голоском. – Возраст, знаете ли, давно уж на пенсию пора, но куды ж, если специалистов нет… – Да тебя если отпустить, ты со своим стажем пенсионный фонд разоришь, – ворчит шеф, ощупывая древко копья.