«Нельзя обманывать Творца Слез», — шептались по ночам дети. Они вели себя хорошо, чтоб он их с собой не уволок. И Ригель знал, все это знали: обмануть его — все равно что обмануть себя. Творцу Слез ведомо все: кажая эмоция, от которой тебя бросает в дрожь, каждый вздох, разъеденный чувством.

Как было бы здорово закупорить свои радостные ощущения в бутылку и сохранить их навсегда. Или спрятать их в наволочку и наблюдать в ночном сумраке, как они сияют, словно перламутр.

Когда живешь одними мечтами и фантазиями, учишься радоваться самым простым вещам: случайно найденному четырехлистнику, капле варенья на столе, мимолетному взгляду. А предпочтения… это непозволительная роскошь.

Любовь кроется в самых незаметных жестах.

Шнырь замер в двух шагах от побоища, с удивлением и страхом глядя, как на землю валится тело Рыжего. Он видел его со спины, со стороны затылка. И там, на этом рыжем затылке, из маленькой черной дырочки, пульсируя забила кровь. Толчок, еще толчок, она стекала за воротник…

Женщина, от которой ждали самое большее – истошного визга или обморока, вдруг сделала невероятное. Перехватив руку Монгола с выкидным ножом, она резко ударила его коленом в пах. И когда налетчик согнулся от боли, она схватила его голову одной рукой, а второй вцепилась в руку с ножом. Урка и опомниться не успел, как лезвие вошло ему в горло под подбородком.

Буторин опасался, что старик начнет описывать все, включая свои ощущения и страхи, но тот ограничился тем, что сошел на берег и сразу по запаху понял, что покойники лежат давно. Ну, а уж пистолет в руке у одного и запекшуюся потемневшую кровь на груди второго он разглядел быстро. Понял, какая тут беда произошла.

Шелестов аккуратно прицелился в немца, одетого в брезентовый плащ, со «шмайсером» в руках. Грозно стегнул по кустам звук выстрела, человек в плаще упал на бок, будто у него подкосились ноги. Шелестов повел стволом и сделал еще два выстрела по другим целям.

Сколько продолжался грохот, Шелестов не знал. Он лежал в воронке, закрывая голову руками, а земля под ним вздрагивала и стонала, как живая, терзаемая огнем и металлом. Максим вжимался в нее и, кажется, шептал: «Потерпи родная, мы спасем тебя, потерпи…»

Шелестов нажал на спусковой крючок. Промахнуться с расстояния в сотню метров было сложно, Максим хорошо умел стрелять и сейчас он с торжеством видел, как его длинные очереди косят ряды немецких солдат, как падают по два, по три человека, сраженные пулями, как фонтанчики земли всплескиваются под ногами врага.

Антон волновался. Теоретически он знал, что Морган, который вошел в программу «Хамелеона», должен был теперь ее контролировать и направлять. Но практически… Кто знает, как все повернется? Антон ведь не изучал подробно настройки ИИ «Хамелеона», и в точности не знал, как он работает, и что конкретно вложили в его память создатели.

Спецназовцы прильнули к окулярам биноклей. Танк мчался по плато, все дальше смещаясь в сторону от основных войск, ведущих наступление. За ним, раскидывая брызги камней, летел военный пикап, в котором в полный рост стоял Хендерсон и яростно махал пистолетом перед лицом испуганного шофера.

Программист резко повернулся и увидел, как он и предполагал, еще троих русских. Все они были в таких же балахонах, помогавших им сливаться с пустынным ландшафтом, как и на том человеке, который встретил их у замаскированной палатки. В руках одного из них, Хендерсон увидел чемоданчик с программой «Хамелеона» и внутри у него похолодело.

Разбудила его чья-то сильная и потная рука, которая властно легла на его рот и придавила голову к кровати. «Какого дьявола?» – успела мелькнуть в голове мысль. А потом ему к самому носу поднесли что-то резко пахнущее и дурманящее мозг, и он отключился.

Опасаясь ливийских и турецких шпионов и просто любопытных глаз, Хендерсон с самого своего появления на базе не расставался с секретным чемоданчиком. Он постоянно носил его с собой. Даже когда выходил из своей палатки в казарменную столовую, по нужде или прогуляться, он всегда пристегивал его к руке наручником.

Задумавшись, он наблюдал, как из огромного чрева «Локхида» выкатывают зачехленный «Хамелеон», как его цепляют тросами и устанавливают на подъехавшую вплотную к транспортному самолету автоплатформу. Зрелище завораживало Хендерсона не столько слаженностью работы солдат, занимающихся разгрузкой, сколько кажущейся ему нереалистичностью происходящего.

Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить – дело самое простое. Это «Дельфин Бланко» знал – ему уже приходилось убивать таким образом. У него был при себе пистолет с глушителем, и это тоже было правильно. Неожиданное убийство – это неслышное убийство. К тому же, оно еще и безопасное.

Богданов и его бойцы искали долго, но до поры до времени ничего не находили. Не помогала даже специальная техника, которая обязательно отреагировала бы на любой взрывоопасный предмет, если бы такой находился поблизости. Но умная техника никак себя не проявляла. А ведь смертоносный презент должен был находиться где-то рядом!

Орудуя попеременно всеми этими предметами, Кузьмин вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того – ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.

«Дельфин Бланко» не стал даже спрашивать, к чему такая срочность, с кем и о чем он будет говорить на встрече. У него и без того были ответы на эти вопросы. Прибыл Фидель Кастро, которого нужно ликвидировать. А, значит, встреча будет с людьми, которые присланы, чтобы исполнить дело. И разговор будет именно об этом.

Дело, конечно, предстоит непростое. Можно даже сказать – ювелирное тонкое. Никогда до сей поры спецназовцам не приходилось иметь дело с мафией. Со всевозможными военными – коллегами-спецназовцами из других стран – сколько угодно, с диверсантами и шпионами – тоже, а вот с мафией…

Думали долго, спорили, отвергали придуманное, опять спорили, уточняли… И только ко второй ночи планы убийства Фиделя Кастро стали приобретать внятные очертания. Теперь под эти планы нужно было подобрать людей.

Хрипунов вырвал из рук Петешева топор. В последний момент старушка взглянула на убийцу, подняла немощные дряблые руки, пытаясь защититься от блеснувшего лезвия… Раздался хруст поломанного черепа.

Василий уже не однажды подумывал о том, чтобы завязать со своим ремеслом. Опасно больно! Сколько веревочке не виться, а конец будет. Втайне надеялся, что каждое удачное ограбление будет последним его делом. “И так уже предостаточно насобирал рыжья на черный день. Нужно переждать. Вон как мусора переполошились! Ведь по всему городу успел наследить”.

Хрипунов подошел к старинному пузатому комоду и потянул на себя нижний ящик. Пошарил ладонью на самом дне и достал что-то бережно завернутое в белую промасленную холщовую тряпицу. Затем осторожно развернул лоскуты, и Петешев увидел пистолет с небольшим наклоном рукояти. – Как тебе эта игрушка?

Первый был высок и плотен, другой, напротив, – тщедушного телосложения и маленького росточка. Но худощавый держался боевито и с суровыми интонациями распекал крепыша. Сразу было понятно кто в этой странной паре был за главного. Не иначе, как местные блатари. Рука майора скользнула в правый карман, где находилось табельное оружие.

Накативший порыв ветра откинул ворот рубахи уркагана, обнажив наколотый на левой груди профиль Сталина. Урка был масти непростой: такие знатные портреты обычно накалывают уголовники, просидевшие в местах заключения не менее десяти лет и имевшие в преступной среде значительный авторитет.

Виталий прошел в соседнюю комнату, где увидел на полу распластанную пожилую женщину в выцветшим стареньком сарафане. Ее правое колено было немного выставлено вперед, как если бы и после смерти она продолжала свой бег. Одна рука отставлена в сторону, другая располагалась у ее посиневшего сморщенного лица, словно женщина пыталась укрыться от разящего удара.

Пан злобно посмотрел на постового, но, нехотя подчинился. Небольшая процессия двинулся к выходу с рынка. Николай следовал за ними на некотором расстоянии – на случай, если Новиков решит сбежать. Он, конечно, захватил табельное оружие, но, устраивать стрельбу в людном месте ему не хотелось.

Выстрел раздался, когда Коновалов и Рябцев выскочили из засады и помчались к пустырю. Саня упал. Из-за ближайшего дома выскочили Борис с Алексеем. Николай выстрелил в бандита, но, тот, уже понял, в чём дело и быстро побежал в сторону ближайшей улицы. Майор увидел, как за ним метнулся Максим.

Выстрел прозвучал, как гром. Разведчик, вцепившийся в майора, замер, обмяк и кулем свалился рядом. Неподалеку стоял взъерошенный Рябцев. – Убил, – прошептал Коновалов.

Встречный выстрел просвистел рядом с ухом Коновалова – раненый немец успел выхватить оружие. Третий лежал неподвижно – очевидно, Рябцев его серьёзно ранил. Майор выбил из рук немца пистолет и бросился на него. Краем глаза он успел заметить, как радист сорвал наушники и вскочил.

Первый выстрел пришёлся по ногам немцу, который находился возле радиста, держа фонарик. Практически сразу же капитан выстрелил по тому, что стоял в отдалении. Теперь уже можно было не прятаться. Офицеры выскочили из своего укрытия.

Василий поспешил на подмогу Максиму, который барахтался под окном, пытаясь справиться с пытавшимся убежать бандитом. Он вовремя заметил блеснувший в свете окна нож и ловко вывернул руку, державшую его. Оружие упало, а парень вскрикнул от боли.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.

– Беги! Глеб! Разведчик почувствовал, как ослабла хватка и разжались пальцы вредного старика. Савелич охнул и начал заваливаться набок, с удивлением зажимая край небольшой раны от выстрела из браунинга.

– Что за идиоты, откуда они взялись? Свалились будто снег на голову, еще и грязные как черти, – шутце водил стволом автомата от лежащего на земле Шубина к Белецкой, которая лихорадочно дрожала, не понимая, как выйти из этой ситуации.

Обоих взяли, когда Иноземцев передавал скупщику большой деревянный ящик, перетянутый шпагатом. Вадим и Женя подошли уже к разбору полётов. Задержанные стояли возле «Жигулей», держа руки поднятыми. Увидев старшего лейтенанта, Иноземцев занервничал, а Живцов лишь недобро усмехнулся.

Вадим кивнул и вернулся в комнату. И тут он заметил, как у окна что-то блеснуло. Он прошёл и увидел выглядывающую из-под дивана серебряную цепочку. Поднеся браслет к свету, оперативник увидел, что с обратной стороны выгравирована буква А. - Валера! – позвал он. – Я тут кое-что нашёл.

Тело Олега Селиванова лежало в неестественно скрюченной позе. Судя по всему, его здесь явно не купающимся застали – на мужчине были помятые рубашка и брюки, заляпанные грязными пятнами. Выстрелили в голову через небольшую подушку, лежащую под умывальником.

Попутно Вадим размышлял над убийством супругов Селивановых. С одной стороны, всё это походило на банальный уголовный грабёж, но, что-то подсказывало, что тут дело обстоит несколько иначе. Некто решил залезть в квартиру, чтобы вынести что-нибудь ценное, и нарвался на пребывавших дома хозяев.

Когда медики ушли Куликов начал осмотр. Первым в глаза бросилось тело мужчины с тёмными с проседью волосами. Ему было лет сорок. В рубашке и брюках, как будто он куда-то собирался или откуда-то пришел. Женщина лет тридцати была в халате. Им тоже досталось по голове, но судя, по запачканной кровью одежде их добили чем-то вроде ножа.

Участковый открыл дверь и вошёл в квартиру. Вадим проследовал за ним. Следы преступления он заметил сразу – на полу в прихожей виднелись смазанные кровавые пятна. Навстречу милиционерам вышли двое мужчин в белых халатах и с носилками, на которых лежал пострадавший мальчик, и врач – худенькая женщина лет сорока.

Дверь была заперта снаружи. Колька, не сразу осознав масштабов беды, все толкал и толкал ее, теряя время. Наконец сообразив, что происходит, скатился с лестницы, поскользнулся на сырой перекладине и, потеряв равновесие, уронил фонарь. Свет погас…

Муж убитой, профессор Зубов, плотный, видный, но как будто весь сдувшийся, отлепив от лица бескровные пальцы, вцепился в стакан, поднес ко рту, но тут же поставил его обратно: - Н-не могу. Не лезет. - Я понимаю вас, - мягко произнес капитан, - но, к сожалению, нам необходимо задать вам несколько вопросов прямо сейчас.

Колька местами, конечно, ненормальный паренек, но не форменный же идиот, чтобы зарезать и самому вопить, чтобы его же и схватили. Кроме того, он никуда не бежал, а, напротив, поскакал прочь только тогда, когда убедился, что подошла подмога – этого никто не отрицает. И все видели, что он не просто пытался смыться, а преследовал Маркова.

Снизу набирал скорость состав с каким-то ломом, конструкции моста заплясали, как чокнутые, и Колька машинально ухватился за них. Марков тоже взялся обеими руками, но для другого – подтянувшись, как на турнике, он перевалился через балку и полетел вниз.